— Неужели во дворце закончились женщины, которых ты еще не пробовал, Филь?
Встрепанный, в слабо освещенной спальне, с желтыми глазами его высочество удивительно напоминал собой филина. Крайне злого и недовольного филина.
Моргнул, усмехнулся.
— Ревнуешь, Лия?
Девушка зашипела недовольно.
— Не дождешься.
Его высочество отстранился, окинул насмешливым взглядом и вынес вердикт:
— Трусишка. Твоя комната направо. Считаю до трех, если останешься, — наклонился, горячий шепот оплавил кожу, — я тебя не отпущу. Раз.
Юля дрогнула, приходя в себя и выныривая из сладкого дурмана под именем «Его высочество Четвертый великолепный».
«Два» ударило в спину, когда она неслась в сторону двери, «три» осталось отрезанным. Сердце билось, как сумасшедшее, ноги не держали, и Юля прислонилась к прохладной каменной стене, чтобы не упасть.
Выдохнула, приходя в себя. Внутри разрасталась паника. Она только что обозвала его высочество кобелем! Доигралась. Нет, чтобы пощечину дать. На крайний случай взвизгнуть, обозвать нахалом, но кобелем!
Да, Юля Андреевна, — сказала себе, глядя в залитый синей подсветкой пустой коридор, — нельзя тебе во дворец. Как пить дать — опозоришься.
То, что ее отпустили и не поволокли в темницу можно списать лишь на смятение его высочества. Настолько понравилось? — засомневалась Юля. Но принц не выглядел зеленым юнцом, чтобы впадать в эйфорию от одного поцелуя, да и целовался так — сердце сладко заныло — что мысль о кобеле казалась самой верной.
Пронесло, — решила, отлипая от стены. Кинула последний взгляд на проклятую дверь, шагнула в сторону. Замерла, вернулась, моргнула, ущипнула себя за ладонь, но чертов венок так и не появился. Дверь выглядела совершенно незнакомо.
— Кобель, — заявила уже с полной уверенностью.
В собственную спальню кралась как по минному полю и, только увидев кроссовки, выдохнула с облегчением — добралась. Сняла платье, нырнула под одеяло, поворочалась — сердце после потрясения никак не хотело успокаиваться. С мыслью о наказании за оскорбление королевской крови Юля и задремала.
Четвертый стоял на коленях, и Юля любовалась склоненной сероволосой головой. Грудь наполняла радость власти. Ладонь сжала подлокотник. Трон? Шевельнула головой, ощущая давящую тяжесть. Корона?
— Ю-лия, — с опасной интонацией проговорили сбоку. Юля дернулась, успевая заметить лезвие в руках Третьего и занесенный меч. Горло рвануло болью.
— Юля! — ворвалось в сон. Плечи затрясли. — Проснись! Сколько можно спать?
Совенок не церемонился, чуть ли не прыгая сверху, но Юля была лишь рада. Первым делом ощупала горло — фух, целое. Потом заметила «зайчика-каннибала».