Сейчас такой дракон заполз своим обитым железом, покрытым тиной и водорослями брюхом на корму торговца, разбив руль, сокрушив в щепы скамьи, весла и часть настила. И слетевшая с его палубы отчаянная ватага, по-урмански хирд, клала свою кровавую требу Одину, Тору и Даждьбог весть еще каким богам.
– Датчане, – уверенно определил Вышата Сытенич. – Викинги. Неужели опять дозорные на Нево проморгали?
– Они от моря Хвалисского пришли, – отозвался Лютобор, всматриваясь из-под ладони вдаль. – Я знаю этот парус, – пояснил он. – Это Бьерн Гудмундсон, викинг из Ютланда. Он прежде служил басилевсу, а теперь его пригрели хазары.
– Да как такого молодца не пригреть! – подал голос с высокой скамьи у прав и ла дядька Нежиловец. – Сразу видно, мастер своего дела. Так наехать на корму – это надо постараться!
– А рубят-то кого? – потирая глаза со сна, недоуменно заморгал Путша.
– Кого-кого, – без тени улыбки проворчал сидящий с ним на одном весле Твердята. – Мала рубят! Больше некого.
Теперь снекка подошла ближе, и стало видно, что это действительно Мал. Дела его были плохи. Примерно половина его людей лежала на залитой кровью палубе, чтобы вряд ли когда-либо подняться. Остальные, оттесненные на нос, продолжали обороняться. И хотя делали они это куда лучше, чем можно было предположить, поглядев, как бестолково они штурмовали этой весною соседский забор, силы их были на исходе.
Сам Мал, притиснутый к мачте, держался только силой своей воли. Его правая рука, пронзенная двумя стрелами, отказывалась служить, и он подпирал ее левой, думая, вероятно, только о том, чтобы не выронить из немеющих пальцев скользкий, пропитанный кровью черен меча. У его ног лежал раненный копьем в грудь Соколик.
Пересчитав количество весел на драккаре и помножив это на число сидящих у одного весла гребцов, Талец потрясенно взъерошил пятерней волосы на затылке:
– Мал что, рехнулся принимать бой? У него же вполовину меньше людей.
– Похоже, ему не предоставили выбора, – презрительно скривив рот, отозвался с соседней скамьи Лютобор. – Сколько я знал Бьерна, он всегда нападал без предупреждения, а иногда перед тем специально выставлял белый щит. Думаю, не было бы несправедливым, кабы и над ним кто-нибудь когда-нибудь учинил подобное.
Он вопросительно посмотрел на Вышату Сытенича, но тот молчал. Дружина тоже безмолвствовала: от Бьерна Гудмундсона они пока никаких обид не видали, зато у всех до сих пор свистел в ушах ветер ненастного весеннего дня и слышался рев оголтелой толпы, требовавшей расправы.
Дядька Нежиловец прочистил горло: