Его слова подхватил ветер, и они достигли слуха викингов без особых помех. Стрелы посыпались гуще, пришлось укрыться за щитами, а к борту насада приблизился человек, облитый дорогой броней, вероятно, вождь. По виду это был настоящий северянин, ибо только северное небо и море может придать глазам подобную синеву, только бескрайние снежные просторы наделяют кожу подобной белизной, и только могучие корабельные сосны и обглоданные морем железные утесы наделяют тело таким ростом и крепостью. Он тоже приложил ладони ко рту, но сильно надсаживать горло ему не пришлось, корабли и так уже достаточно сблизились.
– Язык мечей – самый понятный для меня язык! – услышал боярин его ответ. – Эта ладья твоим соседям уже не принадлежит! Убирайся отсюда подобру-поздорову, пока с тобой не приключилось то же самое! Я вижу, ты тяжело нагружен, надеюсь, в твоем трюме найдется, чем поживиться!
– Как бы тебе не подавиться, Бьерн! Один пирог не доел, а уже на другой готов наброситься?!
Это уже говорил Лютобор. Он покинул свое непочетное место и встал рядом с боярином. Датчанин внимательно посмотрел на него из-под руки, и его лицо загорелось странной смесью ненависти и зловещей, не предвещающей ничего хорошего радости.
– Хельгисон? Ты ли это!? – проревел он. – По-прежнему советы даешь!? Не много же пользы тебе самому принесли эти советы, как и твоя хваленая верность басилевсу, коли тебе нынче приходится служить гардскому вождю, у которого, небось, никакого добра и нет, кроме вонючих скор! Когда я пущу его посудину ко дну, я прибью твою голову у себя на мачте! Хочу посмотреть, будет ли она, подобно голове Мимира, давать советы, когда ее отделят от тела.
Русс осклабился в холодной улыбке.
– Меня зовут Лютобор! – ответил он. – И я твою голову отвезу царю Иосифу. Стоит ему узнать, как ты, служа басилевсу, вместо того, чтобы гоняться по морю за арабскими галерами, вместе с пиратами абу Юсуфа грабил ромейские торговые суда и разорял храмы.
Гудмундсон рванулся вперед, чтобы на подобные речи ответить мечом, но хирдманы его удержали. Корабли еще не сошлись достаточно близко, а гибель в реке между двух судов выглядела бы бесславно и глупо.
Лютобор снова посмотрел на Вышату Сытенича, и на этот раз боярин едва заметно кивнул.
***
Славно, когда битва начинается с поединка, в котором два лучших бойца решают, чей вождь более удачлив и кому боги больше благоволят. Иногда победы единоборца бывает достаточно, чтобы доказать противнику силу стоящего за ним войска, и потому своим умением он спасает не один десяток жизней. Лютобор это отлично понимал.