Хирдманы и новгородцы разом завопили. Одни от радости, другие от возмущения, и гневно зарычал пардус, силясь перегрызть ремень, которым Лютобор привязал его перед началом схватки к скамье. Кое-кто из новгородцев бросился вперед, но Вышата Сытенич рявкнул на них, чтоб не позорили его имени. Святость поединка нерушима, сами боги ее хранят, и воины в бессилии сжали кулаки, мысленно оплакивая товарища.
Бьерн Гудмундсон занес меч высоко над головой, чтобы обрушить на соперника удар, от которого нет обороны. Он уже благодарил Тора громовержца, направлявшего его руку, и призывал в свидетели воронов Одина, поднявшихся над рекой. Но боги услышали иную мольбу, и иную добычу получила алчная навь. Собрав воедино силу и волю, Лютобор неожиданно прянул вперед, и раньше, чем кто-либо успел что-нибудь сообразить, нырнул под вражеский клинок и вонзил свой меч в грудь датчанина.
***
Русс еще не успел распрямиться, а на него уже набросился весь датский хирд, которому было теперь плевать на любые обычаи и уговоры. От мгновенной смерти Лютобора спасло только его хладнокровие, а также невероятное умение находиться одновременно в нескольких местах, принимая бой с дюжиной противников.
Вместо того, чтобы отступить, он прыгнул вперед, снес чью-то голову, разрубил два круглых щита.
– Берегись! Сзади! – раздался крик Муравы.
Оказывается, красавица тоже следила за поединком. И многие воины согласились бы умереть, лишь бы на них смотрели такие глаза. Впрочем, нет. Ради подобных глаз стоило, прежде всего, жить. И уж кому-кому, а Лютобору в особенности.
Русс обернулся, намереваясь отразить нападение. Но тот, кто хотел нанести предательский удар, уже лежал на палубе, и его горло сжимал мертвой хваткой пардус. Каким образом зверю удалось освободиться, осталось загадкой. Впрочем, скамья Лютобора находилась вблизи небольшого покойчика, в котором жили девушки, а на поясе у Муравы всегда висел необходимый ей в лечьбе крепкий, острый нож.
Тем временем, в бой вступила боярская дружина.
– За Новгород, за Русь! – воодушевлял своих людей, устремляясь вперед, Вышата Сытенич.
– За Лютобора! – отзывались воины.
За оружие взялись все, кто мог его держать и умел с ним обращаться. Даже Белен, несмотря на свою трусость и лень, изъявил желание поразмяться. Натянул на свой нависающий над поясным ремнем талым сугробом живот отполированную до блеска отцовскую кольчугу и взял в руки меч. Не то, чтобы боярский племянник очень жалел Мала или, тем более, жаждал помочь Лютобору. Но дело в том, что незадолго до отплытия какой-то датчанин выиграл у него в кости соболью шапку и пару борзых щенков, и нынче молодец решил поквитаться за это с его соплеменниками.