Его дыхание столь приятно щекочет мой висок, что по шее бегут мурашки. Я судорожно вздыхаю.
– А вы не могли бы помолчать? Ваша глупая болтовня мешает мне наслаждаться песней.
– Помолчать? Ради вашего удовольствия я готов на всё. – Он еще крепче прижимает меня к себе и замолкает.
Вот только секунд через двадцать его ладони неторопливо сползают с моей талии на попу. Елки-палки! Почему мне так приятно? У меня прямо ноги подкашиваются от удовольствия. Мои пальцы на мужских плечах чуть вздрагивают. К счастью, через мгновение я все-таки беру себя в руки и долго-долго смотрю Артёму в глаза, вкладывая во взгляд тонну негодования.
В ответ этот наглец еле заметно улыбается.
– У вас такой обворожительный взгляд…
– Верните, пожалуйста, свои лапы на талию.
– Лапы? У меня – лапы?
– Конечно! Вы же ими лапаете, значит, это лапы.
Его зрачки расширяются от удовольствия.
– А если я не смогу с собой справиться и убрать руки?
– Вы будете удалены с тренинга на неопределенное время. Возможно, навсегда, – я стараюсь звучать строго, но голос предательски дрожит.
Артём на мгновение касается моей щеки своей, а потом резко отодвигается.
– Ладно, не буду рисковать возможностью наслаждаться вашим обществом.
Руки Артёма медленно скользят вверх по моей пояснице, вызывая очередную волну удовольствия. Какие же нежные у Артёма пальцы! А еще от него удивительно пахнет морем и весенним ветром.
Мы танцуем еще минуту, а потом песня обрывается. В груди подымается легкая волна сожаления.
– Молодой человек, а со мной потанцуете? – сверкая глазами, к нам спешит Миссис Летнее Платье.
– Конечно, потанцует, – стараясь не выдавать своего волнения, я выскальзываю из мужских объятий и спешу к столу: мне нужно заканчивать чаепитие, ведь минут через пятнадцать подойдет другая группа.
Кое-как я уговариваю своих бабушек закруглиться и помогаю им собраться домой. Наконец все расходятся, только Артём остается. Я смотрю на него с любопытством.
– Что?
– А можно мне поучаствовать в следующем тренинге? Боюсь, я пропитан негативом с головы до ног, и мне нужно больше занятий, чтобы вырастить в себе хоть маленький росточек оптимизма.
Я отрицательно мотаю головой.
– Почему?
– Вы и так слопали килограмм сладостей, еще немного – и ваша хваленая фигура начнет превращаться в бесформенную тушку.
Он улыбается.
– Значит, вы все-таки неравнодушны к моей фигуре.
Вот ведь зазнайка! А в глазах его наглых, кстати, вовсю пляшут чертики.
Я делаю строгое лицо.
– Я неравнодушна к лицемерию: оно меня бесит. Вы говорите, что хотите научиться мыслить позитивно, а сами даже поленились поучаствовать в упражнении с записками.