– Не пойму тогда, почему тебе не нравится, что это недоразумение, наконец, разрешилось.
– Это так заметно? – усмехнулся он.
– Мне – да.
Он как-то неопределённо поморщился:
– Потому что не уверен, что оно разрешилось. Такие смутные дела имеют обыкновение снова и снова портить жизнь.
Дорожка с густым подстриженным кустарником по краям заворачивала всё круче и круче, и мы уже должны были вот-вот увидеть дом за следующим поворотом, как вдруг из-за поворота вышел Димка Баринов. Мы его увидели сразу, а он нас поначалу нет: он шёл, помахивая зажатой в руке смутно знакомой пёстрой тряпкой, а сам отвернулся и смотрел куда-то назад.
– Быстрее, быстрее, не отставай! – строго сказал он кому-то позади.
Макс… нет, теперь это уже был Никита… мгновенно потянулся себе за спину. Не успела я удивиться, зачем он до сих пор в отцовском доме таскает за ремнём оружие, как Никита поспешно отдёрнул руку.
Из-за поворота, шаркая тяжёлыми зимними сапожками, вышел Павлик – без куртки, но в стёганых утеплённых штанишках. Сразу было видно: ему жарко, и даже если он не очень сильно напуган, то точно устал. Его большие глаза на зарёванной мордашке угрюмо уставились на нас… И тут же с отчаянным воплем «Папа!» мальчик помчался к нам. Мы оба, конечно же, рванули навстречу.
Между нами и Бариновым расстояние было всего ничего. Он вполне мог догнать Павлика и поймать его раньше нас. Но Баринов растерялся. Видимо, кого он меньше всего ожидал увидеть в саду Викана Сармы, так это нас. На несколько секунд он словно примёрз, и только потом рванулся следом за Павликом. Но Никита уже подхватил сына на руки. Ребёнок намертво прилип к нему, обхватив за шею, и громко заплакал.
Думать мне было совершенно некогда. Вот совсем некогда.
Видя, что Баринов несётся к нам, я задрала на Никите свитер, вытащила из-за его ремня пистолет и выскочила наперерез:
– А ну стоять!
Баринов резко остановился.
– Отойди, – выдохнул он и раздражённо махнул рукой. – Тоже мне, амазонка нашлась…
– Двинешься – я выстрелю!
– Ты даже целиться не умеешь, – процедил он.
– Это верно. Карпенко тому свидетель. Я ему в ноги стреляла. А попала, как ты помнишь, в лоб. Могу повторить.
– Лада, – раздался сзади голос Никиты. Я едва различила его на фоне детского рёва. – Не вздумай! Не надо!
– А по-моему – надо.
Баринов закусил, а потом облизал губы – вот эту Димкину привычку я прекрасно помнила.
– Ладка, – сказал он вдруг примирительно. – Ну, будет тебе. Мы же с тобой друзья…
– Тебе напомнить тот момент, с которого мы больше не друзья? Ты, Райда, где здесь дураков видишь?!