… мой спаситель, благодетель, посланный мне кем-то свыше; человек, заполонивший существенную часть моего пустого сердца.
Если бы не он… Меня б уже наверняка не было на этом свете. Слишком сильно вцепились в меня все эти падальщики, прикрывающиеся, словно щитом, попытками
поиска истины и необходимостью раскрытия ужасающих преступлений. Слишком яро я им сопротивлялась. Скорее всего, рано или поздно им бы удалось сломить мою волю, но вмешался отец, и я…
Вернулась сюда.
Если б Анисимов не вмешался, какова вероятность, что мои мучения на этом свете уже давно привели бы к логической развязке?
И что лучше?
Альберт прав – я точно исключительная. Но лично я не вкладываю в эти слова ничего хорошего. Моя исключительность ограничивается жуткой холодной клеткой для зверя и тошнотворного вида ведром у маленькой дверцы. Раньше ее не было, оттого я как следует изучила нововведение, безрезультатно висла на прутьях в попытке расшатать замок, дергала, забыв о том, что тут вполне может быть камера, и своими бессмысленными действиями я не только развлеку безумца, но и наврежу самой себе.
Все было тщетно.
Альберт планировал очередное возмездие, и мне оставалось лишь терпеливо ждать, когда он сумеет завлечь сюда неведомую подружку, на деле попросту невинную жертву для своих мерзких забав. Когда дело будет сделано, мне придется покинуть клетку и уступить место той, другой, если только нововведения Альберта не коснулись и данной области – раньше камера была одна, а сейчас… черт его разберет.
Я сходила с ума от невыносимости заточения здесь. Тогда, несколько лет назад, меня чудом вернули в относительно адекватное состояние, но теперь кошмар повторяется… и все усугубляется многократно. Чем больше времени я тут проведу, тем меньше во мне останется от человека, я превращусь в жалкое ничтожное подобие, паршивую гиену, равнодушную к чужой боли и виду крови, готовую на все, лишь бы миновать гнева всемогущего надзирателя, вольного поступать со мной в угоду своим желаниям.
Противно. Противно.
Не хочу.
Мне не дадут права выбора, но я все равно не хочу, не могу тут находиться.
Я знала, что это неизбежно, ждала чего-то подобного с той самой секунды, как увидела проклятый венок на безымянной могиле, подаренной мне когда-то Альбертом, но если б можно было каким-то образом повернуть время вспять и вновь очутиться на старом кладбище, я бы, не мешкая, убедила Глеба в острой необходимости бежать как можно дальше из этого города.
И тем самым навлекла бы опасность еще и на него.
Забившись в дальний угол матраса, я подтянула колени ближе к животу и в безмолвной ярости с силой укусила себя за указательный палец, выплескивая негатив единственным известным мне способом – посредством реальной боли. Черт знает, что делала… Но становилось легче; совсем немного, но легче.