Пять жизней на двоих, с надеждой на продолжение (Литвинцев) - страница 120

В первой книге я уже упоминал, что мои детские воспоминания складываются из двух вещей: отдельных кадров-картинок, которые по какой-то причине застряли в памяти, и семейных воспоминаний, дополненных фотографиями из альбомов. Со вторыми все понятно – показывали и рассказывали не раз. А вот первые – они поражают меня и сейчас своей избирательностью и отсутствием всякой системы.

Возьмем для примера месяц, проведенный мной в Туношне – летнем лагере детского дома, где моя бабушка Лидия Карловна работала воспитателем. Прямо сейчас вижу кадр, как с чьей-то ладошки, не торопясь, я ем смесь земляники и черники, выбирая языком и губами сначала самые спелые ягоды. А вот кадров сразу несколько: я наверху косогора, потом все крутится перед глазами, и вот я уже лежу внизу на спине, раскинув руки. Понимаю, это я скатываюсь боком с поросшего травой откоса, как мне кажется, с огромной скоростью. А вот всплывает другая тема – коллективная рыбалка. Несколько мужчин тянут бредень по разным берегам протоки, оставшейся после разлива Которосли – кадр первый. Я застыл в прыжке во время своих ненормальных восторженных скачек по берегу – кадр второй. Потом бросаюсь к улову, вываленному из бредня на траву: куча шевелящихся живых рыб – кадр третий. И вдруг в голове возникает инстинктивный темный ужас – вспоминаю, как из этой кучи выскальзывает змея и очень быстро ползет прямо на меня! И спасение, папин крик: «Не бойся! Это уж, он не ядовитый!» Последнее, возможно, уже из рассказов и фотографий.

Потом все кадры получали объяснения. Детдомовские девочки, присматривающие за мной в отсутствие бабушки, делились со мной собранными ягодами, а моим любимым занятием было скатываться с откоса на луг. Никто этому не учил. Сам изобрел себе такое занятие. Кадры с рыбалкой – последствия родительского приезда. Папа, как всегда, нашел возможность совместить любимую рыбалку с посещением летнего лагеря. И дядя Юра тоже есть на фото, а я сижу у него на голове. И, как сейчас, слышу ворчание бабушки в адрес нашего лихого соседа: «Опозорил меня перед коллективом, явился утром в столовую в пижаме, да еще и подшофе! И когда с утра успел хлебнуть?»

Вот мы с какой-то маленькой старушкой (лица не помню) смотрим на козочек, свинок и другую домашнюю живность. Остался в памяти кадр с козой, которую я одной рукой трогаю за голову, а другой держусь за маленькую сморщенную руку. Это моя прабабушка Ксения Дмитриевна, привезенная после войны с Украины и жившая сначала в Большом Селе, а потом у нас, устраивает мне прогулку по соседним дворам улицы Собинова. И тут же ее рассказы, многократно повторенные потом бабушкой и мамой, про их дом в Первомайске на крутом берегу Буга. Своя собака – большой красавец шпиц, свой ручной орел. Оба встречают прабабушку, идущую с базара. Павлины сидят на заборе и дико орут, когда прохожие дергают их за перья хвостов; кролики, живущие в большой яме; утки и огромные индюки, атакующие любого чужака. И, конечно же, здоровенный кот! Это был какой-то немыслимый рай для меня! На фоне хилых сарайчиков соседних дворов, где томилась местная домашняя живность, невозможно было представить эту картину в реальности.