— Позабочусь! — бросаю я, вылетая из чилаута.
Не хочу думать, что я его неправильно понял. Мне сейчас необходимо было его добро.
Врываюсь в коридор, в котором располагаются туалеты, и толкаю первую попавшуюся под руку дверь. Никого. Еще одну. Опять пусто. Третья дверь не поддается.
— Соня! — рявкаю, прикладываясь кулаком к деревянному полотну. — Соня, ты тут? Открой мне!
Тишина в ответ. Черт.
— Тебе плохо? — предпринимаю еще одну попытку. — Если можешь, отойди от двери. Я сейчас ее выбью!
Слегка отстраняюсь, чтобы вынести чертову дверь плечом, когда замок вдруг щелкает.
— Не надо выбивать, — бормочет Соня, в образовавшуюся щель. — Я сейчас выйду…
Слышу, что она плачет. Не позволяю ей закрыть дверь, подставляя руку.
— Ой, Рома! — вскрикивает она, когда прибивает мне запястье.
Дверь тут же распахивается и зареванная Соня, вцепляется в мою ладонь:
— Прости! Я не видела, что ты руку подставил, — будто оправдывается. — Очень больно?
А я пошевелиться не могу. То, с каким трепетом и волнением она осматривает мое запястье, вынуждают меня надеяться, что она чувствует ко мне то же, что и я к ней.
А что я чувствую?
Кажется, я сам еще не понял. Это как болезненная зависимость. Если ее нет рядом, я будто включаю энергосберегающий режим и начинаю жить на автопилоте.
Вижу, что на все еще плачет. Безвольно протягиваю к ее лицу руку и осторожно стираю с раскрасневшейся щеки слезу.
— Ну же, ангел, не плачь, — я едва ли не физическую боль ощущаю, когда смотрю на нее вот такую.
Какое-то бессилие одолевает, когда я думаю, что она плачет из-за меня.
— Какой же я ангел? — грустно усмехается. — Я в жизни-то особо ничего хорошего не сделала. А вот ты…
Она снова всхлипывает, и я больше не в силах этого терпеть. Шагаю на нее, вынуждая вернуться в тесную кабинку, и прикрываю за нами дверь:
— Ты из-за меня опять плачешь? — строго спрашиваю. — Что я теперь сделал не так? Это из-за того что я сказал при твоем отце, что не ту сестру выбрал?
Мотает головой, даже не поднимая на меня взгляд, и продолжая держать меня за руку. В мою ладонь падает очередная слеза.
— Ну же, Сонь. Тут только ты и я, скажи уже, что тебя так расстроило? — прошу я. — Чтобы я больше не повторил этого.
— Это не из-за тебя, Ром. Т-ты… — с усилием проглатывает слезы, — ты такой хороший.
Теряюсь. Чего это она вдруг?
— Просто, — продолжает тихо, и я весь обращаюсь в слух, — я просто так испугалась за тебя.
Испугалась? Что-то я туплю. Очевидно, это ее странное поведение на меня так влияет, что мозги совсем отказывают.
— Чего испугалась? — подталкиваю ее. — Из-за того что руку прищемила что ли?