Грохот пронесся по комнате, а в следующую минуту в комнату ворвался отец. Мы с Лией еле успели сесть у кровати в ту позу, в которой нас оставили с вечера.
– Что тут… – он огляделся, всматриваясь в темноту, а затем услышал стон мальчика.
Билл подошел к сыну, положил руку ему на лоб, затем судорожно ощупал его: руки, ноги, живот и бросился прочь из детской. Через несколько долгих секунд снизу до нас донеслось:
– Алло, скорая?
* * *
После приезда медиков и жаропонижающего укола, отец забрал мальчика к себе в спальню. Мы справились. И весьма вовремя, потому что температура у малыша была запредельная – сорок один градус.
Когда все стихло, и можно было осмотреться, я поднялся и направился в ту сторону, где должен был находиться наш герой, попросив Лию остаться пока на своем месте.
В крошеве стеклянных осколков и обломков рамки, на столе валялся Джон. Точнее, то, что от него осталось. От удара все клеевые швы разом разошлись, разбросав руки-ноги-голову-тело по всей поверхности столешницы.
– Джон, ну ты красавчик!
Мои слова утонули в тишине.
– Джон? Эй, дружище!
…Тишина была какой-то неправильной и пугающей. Потерять сознание он не мог, эта способность была в нас заблокирована. А потому…
– Джон! – пугаясь собственной догадки, надрывно позвал я.
Солдат молчал. Сломанная в нескольких местах, бездушная игрушка лежала на столе. Джон Рикс вновь пожертвовал собой ради другого человека.
А я… Я убил его. Дважды.
* * *
– Но он же не мог умереть! – доказывала мне мою же невиновность Лия. Мы сидели бок о бок около кровати Ричарда и пытались осознать произошедшее.
– Ага, он просто крепко уснул! – огрызнулся я на нее, хотя зайка этого не заслужила.
– Я не это имела ввиду. Я говорю тебе, что убить, пусть и случайно, ты его не мог. Джон же сам рассказывал, что есть только два выхода из этой «жизни»: призыв на небо для перерождения и «обнуление».
– Значит, второе. И я подставил его. Надо было самому лезть наверх. Ну, зачем я его послушал?
– Он тогда так рявкнул, что даже мои руки потянулись, чтобы его бросить. Да и потом, почему ты думаешь, что его накажут? Может, наоборот! Лично я не увидела в этом солдате ничего от того соплежуя, которым он мне представлялся из его рассказов. Это два разных человека. На того плюнь – и перешибешь, а наш Джон – да за таким только в бой идти!
– Доля правды в твоих словах есть, – немного подумав, сказал я.
– Почему «доля»?
– Да потому что он нарушил правила.
– Подожди! Давай посмотрим на это с другой стороны, глазами людей: где Джесс оставила солдатика, когда укладывала спать Ричарда?