Джэф Роддери оформил совершенно новый гардероб, часть коллекции отшили с нуля, что обошлось Конраду в приличную сумму. Лучшие стилисты и визажисты собрали банные принадлежности, отобрали новейшие стайлеры и другие женские электроприборы.
Однажды, несколько лет назад, во время деловой поездки в Испанию на столе переговоров партнеров «Шульц Индастрис» стояла ваза с диким гиацинтом розового цвета. Стоило Эмми войти в помещение, как она замерла и удивленно уставилась на букет, лишь под конец деловой беседы аккуратно поинтересовавшись у представителя иностранцев:
— Простите… Как называются эти цветы? Никогда не видела ничего прекраснее. А этот запах… Просто невероятно!
— Пролески, мисс Браун, — зардевшись, испанец поднялся с места и подошел к вазе. — Необычные, это эксклюзивный испанский сорт. Чаще бывают голубые и белые. Реже — розовые, — мужчина достал одно растение и, широко улыбаясь, вложил его в руки Эмми. — Наша — необычная. Она источает сладкий медовый аромат с нотками корицы. Выведена совсем недавно. Выращивают весной под срез, а цветут пролески, увы, лишь двадцать дней…
Внимательно изучая договор, Конрад всем видом демонстрировал, насколько неинтересен ему этот глупый пустой разговор, но пальцы его непроизвольно сжались крепче, когда испанец задержал свою ладонь на теле Браун дольше положенного, а затем и вовсе вложил визитку в ее дипломат, назначив вечернюю встречу.
Жаль, встреча так и не состоялась по причине внезапной надобности мужчины вернуться в Нью-Йорк. Зато вскоре Шульц организовал свой личный ботанический сад по выращиванию данного сорта розовых пролесков. Отныне они всегда стояли на входе в «Шульц Индастрис», и теперь Конрад заказал целую партию в комнату Эмми.
Устало войдя в кабинет, Конрад огляделся по сторонам. За краткое время отсутствия мужчины последствия небольшой катастрофы успели исправить. Кроме картины, естественно. Но сейчас Конрада беспокоили не выброшенные пять миллионов долларов, а хрупкое тело Эмми Браун, находящееся в шаговой доступности. Измеряя шагами помещение, он не мог выкинуть из головы ее сладкий, хриплый голосок, способный свести с ума: «Переспи со мной».
«Я хочу грубо и жестко…» Шульц задохнулся, обреченно падая на диван и прикрывая глаза ладонью. Но тут же память воспроизвела то, как сексуально постанывала Эмми в душе от его ритмичных толчков; как глаза ее томно закатывались, а ногти царапали его плечи, от чего член каменел еще больше. Конрад вспомнил, как Эмми застегнула на нем ремень безопасности и сняла с себя шарф, делая для него подушку. Это возбуждало мужчину ничуть не меньше, наоборот… Смешивалось еще с каким-то чувством, странным и незнакомым, прогревающим грудь изнури, будто встроенная ультрапечь.