– А лешаки что, таки и не мужики?.. – бабка повернулась к Хельге, блеснув серыми туманными глазами. – Я эту пёсью кровь как облупленную знаю! Вон хоть Грома возьми, – продолжила бабка, – повидала, дай матушка каждому, на своём веку ихнее племя кобелиное, и уж знаю хорошо замашки ихние да думки приворотные. – Ядвига сразу прикусила язык, зная нездоровое любопытство своей внучки, спохватилась и стала с двойным усердием методично помешивать душистый навар, кинув туда ещё щепоть полынь-травы, нагнулась ближе к котлу и принялась тихо в него напевать.
– Утром встану, Ладе и Лелю молитву вознесу, за дары их поблагодарю. К озеру пойду, водицы наберу, лицо свое омою. Пусть лихо уйдет, пусть красота моя расцветет. Щеки мои алые, кожа моя белая, очи мои ясные. Да будет так, истину ведаю…
Бабка зачерпнула в ложку немного горячего зелья и протянула внучке.
– Хочешь?.. Пойди сюда, отведай, – тем самым пытаясь сбить её с толку, – испей…
Хельга задумалась и закрутила камнем, подобранным в ручье, размером в пол её кулака. Камень имел жёлтый цвет и был довольно тяжёл.
– Ба, глянь-ка, золото… – внучка протянула руку и раскрыла ладонь, чтобы бабке было лучше его видно. Жёлтый металл сразу же отозвался на утреннее солнце и заиграл тайной силой.
– Выбрось его вон за околицу! – Ядвига не стала даже смотреть на внучку, а отмахнулась от неё рукой, как от надоедливой осенней мухи. Хельга замялась, почесав макушку.
– Ба! А правду лешаки говорят, что колдуны из тёмных миров готовы лишить жизни за этот металл?! – Хельга выпучила любопытные серые глазищи, которые отчасти скрывались под чёрной, как седая ночь, чёлкой.
– Ну, ба, правда, а?.. – на её ладони всё так же неподвижно лежал жёлтый кусок железа.
– Кривда… – передразнила бабка внучку. Ядвига не очень любила обсуждать эту мутную тему. – Иди вон прибери во дворе лучше за дружком своим, а то весь порог засрал, когда тебя утром поджидал, гадёныш твой! И сама вон босая топчешь его, а потом в избу несёшь срам этот! – Бабка вопросительно посмотрела на внучку. – Тёпленький, наверно, ещё?.. Ноги греешь? – съехидничала бабка перед внучкой. Хельга подпрыгнула и стала тщательно обтирать пятки о зеленеющую траву.
– Ну, бабусинька, ну ягадусинька моя, ну расскажи!.. – Хельга сложила губки дудочкой. – Ну, пожалуйста… – замерев в ожидании, встала на цыпочках перед ней, как собачка.
– Правда, правда! – сдалась наконец бабка. Она всегда старалась отвечать на вопросы внучки, пытаясь впихнуть в её неугомонную голову все знания об окружающем мире, что имела сама. А знала она немало…