Грудь Майкла поднималась и опускалась. Дженни открыла рот, оскорбленная, но Джулиан продолжал:
— Покончим с преследованиями. Спроси у своей подружки, не называла ли она тебя за глаза толстым коротышкой.
Майкл повернулся к Одри. Дженни увидела, что линия его защиты разорвана, смятение отразилось на лице; вид «неготового к общению» человека, Майкл был готов расплакаться.
— Ты так говорила?
Одри казалась бледной в свете сине-красных огней, только ее помада ослепительно блестела, Девушка, казалось, вот-вот заплачет.
— Ты так говорила?
— Конечно, говорила, — ответил вместо нее Джулиан. — Она много чего говорила. О том, что парень ее мечты шести футов ростом, блондин, занимающийся серфингом. О том, что она сблизилась с тобой, просто чтобы убить время, пока не найдет кого-нибудь получше.
Майкл смотрел на Одри.
— Ты это говорила? — повторил он, и в его голосе прозвучала самая отчаянная мольба.
Дженни хотелось, чтобы Одри ответила «нет». Одри оглянулась, посмотрела на Майкла — это были долгие секунды, — затем произнесла:
— Да.
Майкл отвернулся.
— Потому что ты был рожден для насмешек, — подхватил Джулиан. — Ты не хочешь посмеяться сейчас?
— Ты, ублюдок, заткнись! — в бешенстве закричала Дженни.
Она была раздосадована своим бессилием: она могла бы помочь Ди, но не Майклу. Только не в этом.
— Я говорил тебе в самом начале об игре, — гнул свою линию Джулиан. — Открываются желания. Выдаются секреты. Неужели ты не помнишь?
Одри не слушала, она смотрела только на Майкла.
— Я действительно говорила так, — зло проговорила она. — Очень давно.
— Тем не менее ты говорила это, — грустно сказал Майкл, не поворачиваясь.
— Я говорила это раньше, Майкл. Пока ты не доказал мне, что внешний вид — это не самое важное. Прежде, чем поняла, что люблю тебя. — Она разрыдалась.
Майкл повернулся вполоборота. Его темные глаза были широко раскрыты.
— Ну, послушай, не плачь. Все нормально.
— Все ненормально, — вспылила Одри. — Майкл, ты идиот!
— Именно это он и сказал, — пробормотал Майкл.
Одри начала трясти его за плечи, повернув к себе.
— Я люблю тебя, — почти кричала она, — Ты заставил меня влюбиться. Мне безразлично, какого ты роста и какого цвета твои волосы. Мне не безразличен ты. Ты заставляешь меня смеяться. Ты умный. Ты нежный. Ты настоящий, настоящий человек, а не какой-то там спортсмен, внешний вид которого не имеет значения. Тебя я знаю, и я люблю тебя, идиот! И мне все равно, что ты делаешь с туалетной бумагой!
— Делал, когда мне было семь лет, — улыбнулся Майкл.
Одри продолжала плакать, и он протянул к ней руку, чтобы вытереть слезы на ее щеках.