— Нет. Привыкла уже. Но Вера, я знаю Вашу историю.
Света видела, как напряглось тело суровой редакторши. Да, она задела больную мозоль.
— Не буду спрашивать, откуда, — Петрова сделала глубокую затяжку.
— Не публикуйте завтрашний материал! — выпалила рыжая, — прошу Вас.
— Почему? — Вера смотрела так пронзительно, что на миг Свете захотелось встать и убежать.
Но она выдержала этот взгляд.
— Потому что остальные не виноваты. Я согласна, Яр Вас очень обидел, растоптал. Ему нет оправдания. Но утопив его карьеру, Вы пустите под откос жизни остальных. Поступите также, как он давным-давно с Вами.
— С чего мне должно быть дело до кого-то еще?
— Вы же меня не выгнали. Значит, все же есть шанс.
— Увы, я давно пережила те чувства, — вздохнула Петрова, — если это все аргументы…
— Да, я спала с Яром, — выпалила рыжая, — и он просто ушел. Оставил меня одну. Я прекрасно понимаю Вашу боль. Но… —
— Тебе его не спасти, — ухмыльнулась Вера, — я впустила тебя лишь потому, что хотела увидеть, на что пойдешь ради этого засранца. Поверь, он рвения не оценит. Уходи, Света.
— Хорошо. Но прежде чем уйду, задам последний вопрос.
— Валяй, — редактор направилась на рабочее место, не глядя на собеседницу.
— В чем провинилась я?
Такого Петрова не ожидала. Захлопала глазами в непонимании, но рыжая не оставляла надежды достучаться до этой женщины. Она видела в ней себя. Только Света прятала свои чувства месяц, а Вера — десяток лет.
— Не понимаю…
— Эта работа для меня — свет в окошке. Каждый вечер я засыпаю под таблетками, — глухо произнесла девушка, — потому что год назад на меня напали и жестоко изнасиловали. Не знаю, кто…
— Мне жаль, но… — голос Петровой предательски сорвался.
— Дослушайте! — Света поняла, что не может сдержать слезы, открываясь совершенно незнакомому человеку, — я до сих пор не могу спать нормально. Но работа с группой Яра спасла меня. Позволила вновь увидеть мир в красках, научила улыбаться и открываться людям. Я нашла друзей. Да, Яр — говнюк. Он сломал немало жизней. Но в чем моя вина? Или Андрея, у которого недавно родился сын? Или Сони, еще даже не успевшей записать первый альбом с группой?
Вера ошарашенно глядела на рыжую. Она будто уменьшилась в размерах, ее плечи опустились, а губы вытянулись в тонкую ниточку. Эта женщина снова превратилась в ту неопытную двадцатилетнюю журналистку, которую обидел взрослый рок-музыкант. Скрывающий душу ледяной кокон пошел жирной трещиной.
— Вы готовы ради собственной отравляющей душу мести пожертвовать мечтами ни в чем не повинных людей? Не лучше ли решить вопрос напрямую с Ярославом? Потребовать извинений? Не мелочно гадить, а встретиться с обидчиком лицом к лицу?