— Какие же у вас волосы, госпожа, — с придыханием произнесла служка, пропуская их сквозь пальцы. - У нас девицы за такие душу бы Оголенным отдали. Вы бы поаккуратней были, госпожа. Никому не давайте свою хустку или гребень.
— Отчего же?
— Так найдут ваш волос и порчу наведут. Не останется у вас волос.
— Глупости, — хмыкнула, улыбнувшись.
Я и сама на кого хочешь порчу наведу! Пусть только попробуют! Будут ходить у меня с синими патлами, чтоб неповадно было!
Магма заплела мои волосы в причудливую прическу. Косы заплетенные в пучок.
— Теперь нужно надеть платье, госпожа.
К слову, а где оно...?
Каково же было мое удивление, когда платье я обнаружила на кровати. Должно быть, Магма его принесла, когда я купалась. Оно было такого же свободного кроя, как и все платья девиц в Хель-горде. Красного цвета под самое горло, с богатой вышивкой и драгоценными камнями по подолу. Никаких подъюбников и глубоких вырезов, что так любили в Вондервиле. Последний писк моды, между прочим!
Впрочем, Хель-горд давно остался в прошлом веке. Пожалуй, в этом даже была его изюминка. Самобытность.
Мне никогда не нравилось светить своим декольте. К счастью, Хильда шила довольно скромные платья, что тем не менее не мешало Гарри засматриваться на мою шею и ниже, пусть он и всегда отводил глаза, стоило мне застукать его за этим неблагородным делом. Под платье пришлось надеть шелковую сорочку. Уж больно, откровенную и соблазнительную. Такую, которую надевают для мужа. С сегодняшней ночи мы с Кайденом будем делить одни покои, но я надеялась, что ему хватит воспитания и достоинства не настаивать на супружеском долге, учитывая, что супругами мы еще не стали (и надеюсь, не станем). Однако, очевидно, у того, кто подкинул мне эту жалкую тряпицу с громким названием — сорочка, было яркое воображение. И что мне потом делать, спрашивается? Не в платье же спать, в самом деле!
В само платье я влезала аккуратно, под недовольное сопение Магмы. Она все боялась, что прическа распадется! К счастью, обошлось. Из тугого пучка и волосок не выбился.
Поверх платья Магма застегнула на моей шее ожерелье из рубинов и золота, а в уши вдела серьги. Свой кулон, доставшийся от мамы, я спрятала под платье.
Затем служка взялась за мое лицо. Припудрила, видимо, потому что мое загорелое лицо слишком выделялось на фоне бледных дьяров. Ресницы намазала чем -то черным и жидким, щекам придала румянец, а вот губы не тронула, хоть и хотела.
— Как же Дан-яр целовать вас будет, госпожа? — вслух рассуждала она. — И губы у вас и без того красивые и сочные, точно калина.