Воздух в центре комнаты замерцал, медленно, но верно перерождаясь провалом в пространстве. Нет, это был не телепорт в привычном понимании этого слова. Внутри провала серебрилась непрозрачная муть, которая медленно просветлела, но полностью не растаяла. Как будто я смотрела через толстое давно не мытое стекло.
Изображение вдруг стало четким, и я приглушенно ахнула. Непроизвольно дернулась, пытаясь прикрыть лицо, но ладонь Вашария уже лежала поверх моей руки, не позволяя ее убрать с кристалла.
– Спокойнее, – скорее, прочитала я по его губам, чем услышала.
Легко ему говорить! Потому как передо мной был Луциус. Не тот Луциус, к которому я привыкла. Беспощадный, насмешливый, непобедимый. А какое-то жалкое подобие его.
Луциус сидел в глубоком кресле, весь скорчившись, как будто от сильнейшей боли. Его левая рука висела плетью. Я с содроганием заметила, что рукав его белой рубашки полностью пропитался кровью. Кровь собралась даже небольшой лужицей около его ног. Правую руку Луциус прижимал к животу, как будто пытаясь прикрыть что-то. Бледное лицо было покрыто обильной испариной, глаза словно ввалились в череп.
Было очень непривычно видеть его таким. Раненым, изнемогающим от слабости. И я поспешно отвела взгляд.
– О, а ты неплохо его потрепал, мальчик мой. – Тицион, напротив, от жадного нетерпения подался вперед, с хищной радостью рассматривая почти поверженного врага. Шумно втянул в себя воздух и широко ухмыльнулся, добавив: – Очень неплохо!
Вашарий промолчал в ответ на столь своеобразный комплимент. Однако его пальцы, по-прежнему лежащие поверх моей руки, на какой-то неуловимый миг сжались сильнее, словно он пытался предупредить меня о чем-то.
– Простите, вставать перед вами не буду, – в этот момент заговорил Луциус и выдавил из себя слабую измученную улыбку. – Надеюсь, ваше величество, вы простите меня за это нарушение этикета.
Мои брови сами собой поползли вверх. Что за странная вежливость со стороны Луциуса? Я бы не удивилась, если бы он приветствовал короля проклятиями или самыми изощренными ругательствами. Но в его тоне явственно прослеживались непривычные заискивающие нотки.
Неужели его дела настолько плохи? Но когда я услышала его голос чуть ранее, то он звучал совершенно обычно. Даже более того – с отчетливыми саркастическими интонациями.
– Да, я разрешаю тебе сидеть, – милостиво обронил Тицион. – Не в моих традициях глумиться над потерпевшим поражение противником.
Я мысленно хмыкнула, вспомнив тот «теплый» прием, что устроил мне Тицион в камере. Подбородок до сих пор зудит от царапины, которую оставил его ноготь. Не говорю уж про разбитые коленки.