– Как видишь, не так и плохо у меня получается быть важной шишкой. Владелец – мой друг, точнее, решил считать себя моим другом с тех пор, как я стал известным писателем, и когда я попросил об услуге, с радостью одолжил мне это место.
Я все еще смотрю перед собой, не двигаясь и ничего не говоря.
– Можешь взять все, что хочешь, – предлагает Риккардо, уже не такой самоуверенный, как раньше, похоже, смущенный моим молчанием. – Задумка в этом. Ты наверняка умираешь с голоду, учитывая, что не…
Я не двигаюсь. И молчу.
Через мгновение на плечи опускаются руки Риккардо.
– Ты же поняла, что это, правда, Вани? – спрашивает он. Но теперь говорит гораздо тише, и его тон сочетается с мягким приглушенным светом. Исчезли игривые нотки, отличавшие наш разговор в машине. Будто мы перешли к сути: последний фокус, когда иллюзионисту остается только скромно поклониться и надеяться на овации.
– Встреча в кондитерской, – шепчу я. Сцена из его – нашей – книги. Та глава, где двое главных героев, Арт и Джун, ночью случайно встречаются в пустой кондитерской, такие юные и красивые, полные нежности и надежд, и могут насладиться хотя бы кратким мигом спокойного умиротворения. Сцена, где они также признаются в том, что знали уже давно: в любви друг к другу.
Мне страшно, что так и не опустивший рук Риккардо заметил мою напряженность. По правде говоря, я действительно чувствую себя фарфоровой вазой, качающейся на краешке стола, которая вот-вот разлетится на тысячи осколков. Он легонько сжимает мои плечи, и я вздрагиваю. Конечно же, замечает. Но в ответ только обнимает крепче.
– Ты подарила мне книгу, Вани. Подарила успех. Подарила все, что у меня есть, и то, кем я сейчас являюсь. У меня нет книги, которую я мог бы подарить в ответ, но есть сцена с кондитерской. Лучшее, что я когда-либо создал, моя самая большая драгоценность. Потому что в кои-то веки это что-то действительно мое. И я дарю ее тебе. Сегодня она ожила для тебя.
Вот так и узнаешь о себе кое-что новое. В моменты неловкости я по-дурацки шучу, а когда это уже больше, чем неловкость, то есть когда я совершенно ошеломлена, выведена из равновесия и не контролирую себя, впадаю в ступор. Как броненосцы, притворяющиеся мертвыми. Я настолько не представляю, какой должна быть реакция в таких случаях, что просто не реагирую вообще. Как струна на скрипке, готовая вот-вот лопнуть, но для вооруженного глаза идеально неподвижная.
Руки Риккардо скользят по моим плечам, прижимая к себе. Чуть наклонившись вперед, он касается моих губ поцелуем.
Первым из многих.