— Почему ты его отпустил? — спрашиваю только в машине. — Ты даже не спросил о моей дочке.
Мы покидаем парковку, Алекс смотрит не на меня — на дорогу.
— Куколка, шлепнуть я его не мог, фигура заметная, спросят, куда делся. Мои парни поставили их телефоны на прослушку. Мы за ними проследим. Если у него есть связь с Захаровым, он обязательно позвонит, чтобы о таком чуде рассказать.
— О каком чуде?
— О тебе, — улыбается Алекс. — Ты же за меня замуж вышла. Я ему зубы за тебя выбил. Он поймет, что все всерьез. Я его вычислю. А если повезет, сам задергается после новостей и наделает ошибок.
Задергается…
Да, этого он не оставит.
Толя садист, но далеко, далеко не дурак. В любовь, как и Беспредельщик, он не верит — сразу поймет, для чего Алекс на мне женился. По коже проходит озноб, когда я вспоминаю взгляд бывшего. Это Беспредельщику прикольно ждать следующий шаг врага, а я холодею от ужаса.
Чтобы скрасить испорченный ужин, мы заезжаем поесть в другой ресторан. Прежде чем пойти, он проверяет, чтобы на лице и одежде не было крови и застегивает пиджак. Не уверена, что это место принадлежит семье Алекса — здесь мило, но совершенно иначе и официанты хоть и ведут себя почтительно, не рассыпаются перед ним, как перед господином. Я заказываю салат и утиную ножку, и вяло ковыряюсь в тарелке. Алекс напротив, ест с аппетитом. Мы отказываемся от алкоголя — он за рулем, а у меня нет настроения.
— Не грусти, Ника, — просит он, заметив, что я помрачнела.
Я вспоминаю, что женщина всегда должна быть в хорошем настроении и улыбаюсь через силу.
— Скоро годовщина смерти мамы, — сообщает он. — Ты купила платье? В субботу едем на кладбище.
— Купила. Только мы или…
— Вся семья.
Я улыбаюсь, но кто бы знал, чего мне это стоит. Не хочу их видеть.
— Алекс… — как раз удобный случай спросить, культ, сложившийся вокруг давно умершей женщины, кажется мне странным. Такие вещи растут из огромной любви или из огромного же чувства вины. — Что с ней случилось?
— С мамой? — он говорит без особых эмоций, слишком много лет прошло. Отворачивается и смотрит в панорамное окно. — Несчастный случай, Ника.
Сухо. Он говорит так сухо, что я не решаюсь развить тему. Лицо черствеет, он возвращается к еде — ест быстро, но уже без аппетита. Я все испортила любопытными вопросами.
— Прости, — тихо говорю я, и добавляю неожиданно для себя. — Я тебя понимаю.
У него хотя бы есть отец, а у меня никого не было. Но я не привыкла думать о себе с этой позиции — других всегда проще жалеть, чем себя. Он не отвечает и я тоже возвращаюсь к еде, ужин мы заканчиваем в тишине, и так же возвращаемся домой. Мне стыдно, что я навеяла скорбные мысли.