Я потерял отца. Эсториан ощутил резкую боль в сердце.
Все отцы когда-нибудь умирают, сказал Корусан. Так уж устроен мир.
Я вижу, с тобой ничего подобного не случалось.
Неужели вы думаете, что нас породила земля? Мы тоже люди, Солнечный лорд. Мечи и вуаль не делают нас другими.
Сколько тебе лет, мальчик? Оленеец не торопился с ответом.
Пятнадцать, сказал он спокойно. А вам?
Я думал, каждый знает мой возраст до часа.
Двадцать два года, двенадцать циклов Ясной Луны без двух дней, сказал Корусан и, помолчав, добавил: Плюс пять оборотов песочных часов и еще полоборота. Эсториан, пораженный, молчал.
Ходят слухи, продолжал оленеец, что вы проживете сто лет, если никто не убьет вас прежде.
Ты находишься здесь, чтобы предотвратить это если , сказал Эсториан.
О да, подтвердил Корусан, никто не сумеет убить вас, пока я нахожусь рядом с вами, кроме меня самого. Подарите мне эту привилегию, милорд. Эсториан рассмеялся. Это был первый его искренний смех с тех пор, как он приехал в Кундри'дж-Асан. Он, казалось, прогнал обступившую их темноту.
Что ж, оленеец. Мне кажется, ты достоин того, чтобы вручить тебе свою жизнь. Он протянул ему руку. Пожатие оленейца было горячим и крепким. В нем ощущалась сила, способная дробить кости. Эсториан спокойно вытерпел боль. Это было ужасно. Это было прекрасно. Это поднимало настроение и волновало кровь. Корусан пришел в бешенство, когда понял, что в покои его врага проник убийца. Такое вмешательство посторонних сил могло свести его собственные планы на нет. Он побежал за ним, одержимый одним чувством догнать и убить. Он не думал о том, что под черной одеждой оленейца может скрываться один из его братьев. На такой гнусный шаг не пойдет ни один воин, носящий вуаль. А кровь ряженой куклы, посланной магами или кем-нибудь там еще, стоит недорого. Он не стал обнажать меча. Меч слишком хорош для злодея. Впрочем, даже ножом он никогда не ударил бы его в спину, он предпочел бы схватиться с ублюдком лицом к лицу, но слуга черного короля нуждался в его помощи. Он заколол марионетку, но слугу все равно не спас и тут же пожалел о своем поступке, который никак не пятнал его чести, но все же оставил после себя неприятное ощущение. Впрочем, это ощущение вскоре прошло. Его сменили уверенность и спокойствие. Отныне жизнь врага безраздельно принадлежала ему. Он не уступит ее никому другому и даже не позволит черному королю добровольно уйти из мира сего, если тому вдруг придет в голову подобная идея. Определив его участь, он уже не даст врагу избежать ее, он станет самой черной его тенью. И ему вовсе не помешает то, что он сейчас почти восхищается им. Этому мокрому от дождя баловню судьбы даже и в голову не приходит, что Корусан намерен воспользоваться дарованной ему привилегией. Он слишком высокомерен для этого, слишком ребячлив. Корусан чувствовал, как в кости его забирается ломота, как ноют старые шрамы. Он был болезненным существом, но, слава Небу, дожил до этого дня и сумеет прожить достаточно дней или циклов, чтобы исполнить свое предназначение. Он поморщился и чихнул. Львиные темно-золотые глаза расширились.