Фраза приобрела эффект разорвавшейся бомбы. Ира на мгновение замерла, распахнув широко глаза. Удивленно, по-детски. В глазах мелькнуло недоумение, смешанное с непониманием. Губы задрожали, и в глазах вспыхнули огоньки оскорбленной гордости.
– Что-о?
– Тебе же нравится пожестче, детка? Нравится, когда с тобой как с последней сукой? Могу позвать охрану, чтобы вышвырнули вон. Или все-таки выметешься сама?
– Ты... какой же ты м...
– Мудак? Мразь? – опередил ее. – А может, все-таки милый? Никак не определишься?
Ее трясло. Побелевшие костяшки пальцев, руки, сжатые в кулаки, и перекошенное от бешенства лицо выдавали крайнюю степень злости. Губы пытались выдать что-то членораздельное.
Интересно было наблюдать, как Иру распирает изнутри. Как, с одной стороны, она пытается держать лицо, играя роль, и не сорваться, а с другой – мечтает вцепиться ногтями мне в рожу. И мне ничуть не было ее жаль. Хотя бы уже потому, что
– Разве я не предупреждал тебя о том, чтобы ты не лезла в мое личное пространство? Чтобы не пыталась манипулировать? Что я не ручная собачонка и не твой преданный фанат? Разве мы не обговаривали эти вопросы в самом начале?
Минута молчания, когда я практически услышал скрип шестеренок в ее голове, прокручиваемых в поиске аргументов. В желании найти выход и остаться при этом в выигрыше.
– Я думала, что твое странное поведение в последнее время каким-то образом связано с поездкой в Израиль. А оно вот что, – внезапно меняясь в лице и натягивая безразличную маску, выдавила девушка, делая свои выводы. – Ты всего лишь сошелся с бывшей?
Ах, эта милая женская головка, способная надумать что угодно, подобрать самые разные, самые извращенные варианты. Что угодно, кроме истины.
Я уже открыл было рот, чтобы разочаровать свою пассию, как со спины хлестнул знакомый голос:
– Я – не бывшая. Я – вдова его брата. А дети называют Сашу папой потому, что маленькие. Не различают пока. Сложно и больно объяснять им, что папы больше нет.
Ровный тон окатил ледяным презрением, словно подозрение о ее связи со мной приравнивалось как минимум к унижению. Прошелся по нервам острой бритвой интонациями, сквозящими в голосе.
– Действительно! Когда есть второй экземпляр! Чем не вариант? – огрызнулась Ирина.
– Ошибаетесь! Я здесь вынужденно. Как только у меня появится малейшая возможность уехать, я сразу же ею воспользуюсь. Не в моих правилах рушить чужое счастье.
Твою мать! В груди заныло. Сам не заметил, как с силой стиснул челюсть до зубовного скрежета, как напряглись кулаки и под ребрами запекло, словно от раскаленного металла.