– Я протестую! – прокурор сорвался с места. – Это просто заговор против свидетеля!
Но судья, заинтригованный не меньше, чем вся публика, отмахнулся от возражений.
– Так вы говорите, что встретили вот этого человека? – голос Ляшко звучал так, словно он только что выпил стакан чая с сахаром.
Клавдия глянула на Муравьева и кивнула.
– Да, вроде его.
– Так вроде или точно его?
Клавдия вздохнула.
– Вы меня простите, господа. Точно не скажу. Я вижу-то сейчас совсем плохо. И в лицо-то незнакомому господину не стала вглядываться. Но – похож на него. Вот сюртук такой модный, двубортный был. И шляпа с узкими полями. И ростом чуть меня выше. Это я точно помню.
– А почему тогда вы уверенно сказали, что это был жених Аглаи Афанасьевны? – раздраженно спросил судья.
– А кто еще? – Клавдия, похоже, удивилась вопросу. – Какой еще господин к ней ходить будет? А тут – мужчина, приличный, молодой. Жених – больше некому.
Прямота ее логики так впечатлила судью, что он тут же перевел глаза на Муравьева и спросил.
– И что вы на это скажете? Вы приходили в тот вечер к Рукавишниковой?
– Нет, – Муравьев встал с гордым и трагичным видом. – Эта женщина либо ошибается, либо лжет. Подозреваю, что госпожа Клейменова просто подкупила ее, чтобы погубить меня.
– Как вы смеете?! – госпожа Клейменова задыхалась от возмущения.
– Да, похоже, что он, – невозмутимо сказала Клавдия, рассматривая фигуру поэта прищуренным взглядом.
– Господин Муравьев, к сожалению, нам придется задержать вас, – судья покачал головой, демонстрируя, что это решение его нисколько не радует. – До выяснения дальнейших обстоятельства.
– На каком основании? – дерзко спросил Муравьев.
– Против вас высказалось уже два свидетеля, – с сожалением сказал судья, – Вам предъявляется обвинение в убийстве вашей невесты – Аглаи Афанасьевны Рукавишниковой.
Однако не успел судья отдать приказ о задержании, как зал прорезал отчаянный хмельной крик.
– Это не он! Не он! Я! Я убил!
Павел Александрович Струев с лицом, покрытым алыми пятнами и высохшими следами слез, стоял в проходе. Его модный бежевый галстук сбился на бок. Шляпу юноша снял и сейчас машинально комкал в руках так, что директор гимназии Чусов, известный франт, болезненно поморщился. Шляпа после такой экзекуции будет, несомненно, погублена. Но Струеву не было до этого дела. Он выглядел измученным и даже больным, а голос его прерывался, выдавая сдерживаемые рыдания.
– Я убил эту дуру! И швея видела меня! Она просто слепая – перепутала.
Судья, окончательно взбешенный таким количеством новых фактов, наконец нашел в себе силы закончить заседание – до прояснение всех обстоятельства. Павел Струев был взят под стражу прямо в зале суда.