Данила произнес, пожав плечами. И пусть сейчас это звучало уже сухо и вроде как отстраненно, Санте всё равно стало обидно за него же.
— Я никогда не думала, что мама ошиблась в выборе, Дань…
Её ответ прозвучал тихо. Взгляд стал грустным. Данилу это не отпугнуло. Он спокойно молчал недолго. Потом кивнул, моргая.
— Это я понимаю. Но и втягивать тебя в бесконечные разборки с Ритой и отношения с ребенком, которого я ведь даже не знаю, а должен как-то полюбить, мне было бы противно. Это сложно было, Сант. Мне было сложно.
— Просто знай: я крепче, чем может казаться. И упрямей. Меня не смогла отвадить от тебя Примерова, неужели думаешь, что у какой-то Риты получилось бы?
Вопрос Санты был задан вроде бы в шутку, но как всегда — с долей истины в основе. Она улыбнулась, Данила в ответ…
Смотрел на неё, потом откинулся затылком на оббитое тканью изголовье кровати, отвел взгляд.
Он продолжал быть рядом, а всё равно будто чуть отдалился.
Чтобы избавиться от этого чувства, Санта подтянулась выше, сильней прижалась…
— Я никогда не пойму, как можно такую дичь творить. Три недели потратил на то, чтобы понять: вот как, блять, можно десять лет ребенка скрывать? Вот чем надо думать? Как надо лелеять свою обиду? И на что можно было так обидеться? Это же люди всё… Дети — это же люди, Сант…
Данила говорил, а Санте ни ответить было нечего, ни добавить. Только жаться ближе хотелось. Обнимать крепче.
Она не стала бы врать, что думала об этом же. Вовсе нет. Но понять логику Риты тоже в жизни не смогла бы.
— А ты с ним не виделся?
— Нет. Мне надо было убедиться сначала. Нельзя ребенку в лицо смотреть и пытаться разобраться — твой или нет. Мне так кажется…
Данила начал говорить убежденно. А окончание дало понять — он не был убежден ни в чем. В те чертовы три недели тонул в сомнениях, которые Санта не распознала. То тянула руку, то одергивала…
— Мне тоже так кажется.
Зато теперь может просто тянуть. Поводов одергивать нет.
Безымянный палец привыкает к ободку. Перекрутившийся камень вжимается в мизинец. Это ощутимо больно, но хочется не избавиться от дискомфорта, а усилить, чтобы ещё лучше чувствовать.
Санта осознает себя в новом статусе. Она теперь невеста. Причем мужчины своей мечты.
— Я бы хотела свою фамилию оставить…
Перевод темы, наверное, резковат. Для Данилы — определенно.
Он ещё где-то там — думает о Рите и не случившемся сыне, но когда слышит, хмурится, снова смотрит вниз…
По взгляду видно — разжевывать не надо, почему это для Санты важно — понимает. Но…
— Подумай о моей, пожалуйста.
Просит без нажима, но смысл ловит и Санта. Закрывает глаза, вздыхает. Правда думает…