Этьен лежал, раскинувшись, прямо посреди холла. На половичке, заботливо подстеленном слугами.
— Что происходит? — грозно спросил Ресскин у дворецкого. — Почему в спальню не отнесли? Немедленно — поднять, раздеть, обмыть!
— Так только явился господин, — пробормотал старик в ливрее, разводя руками. — В доме одни женщины, слуг всех его милость отпустил в отпуск. Я да повар остались, а повару как мне лет. Вот, перекатили на коврик. Хотели уж посылать за конюхами, но вы раньше появились.
— Давно так?
— С самого дня смерти леди Элен, — отрапортовал старик. — Сначала просто пил, потом всех разогнал и перестал даже есть.
Вера, которая насмотрелась в свое время на отца в таком состоянии, страшно разозлилась. Пьяных мужчин она ненавидела и боялась, а таких вот, запойных — презирала. Помнила, как ее папаша валялся на диване в верхней одежде и ботинках, вставая лишь для того, чтобы дойти до «Закусочной» — где ему нальют очередные сто пятьдесят граммов. Потом приходил — и снова падал на диван. Облегчался прямо на пол — хорошо, если попадал в подставленный тазик. До туалета у него сил дойти не было. А вот до «Закусочной» — всегда были. Потом уже у отца начиналась кровавая рвота, бред, пару раз — белая горячка. И тогда они хватали его, бесчувственного, висящего у них на руках, как груда тряпок, и волокли в больницу. Первые разы — просто в наркологию. Два последних — в неврологическое отделение. Ноги у него тогда отказали. Веру мать дернула с работы, они с сестрой примчались на помощь. Отказать нельзя, хоть и очень хотелось — отец же. А потом как обычно: кодировка, восстановление, лекарства. Творожки, протертая пища. Полтора года спокойствия.
На самом деле и Вера, и ее сестра каждый раз были готовы к тому, что этот запой у отца — последний. Дальше — только кладбище. Все-таки не мальчик, ему уже за шестьдесят, и зубы все потерял, и волосы седые. Но нет, запаса здоровья пока хватало. Она уже даже не жалела отца, только мать. Мать его любила. Терпела. Заботилась.
А теперь и брат стал пить, правда, до полной потери человеческого облика не доходил. Пока.
— Ты в порядке? — осторожно коснулся Вериного локтя Ресскин. — Побледнела. Боишься пьяных?
— Да, боюсь, — сглотнула она.
— Погоди, сейчас я приведу его в чувство. Прости, ты не должна такое видеть. Вальтер, отведи Веру в гостиную.
Это был, пожалуй, первый раз, когда Кайл серьезно обратился к полицейскому. До этого их общение проходило в стиле «Вера, передай господину Орнсу, что…». Но сейчас, кажется, шутки кончились, даже Кайл это понял.