Надо его разговорить. Заставить его вспомнить меня, вспомнить, какими мы с ним были раньше. Чтобы он снова стал думать обо мне как о человеке с именем, мыслями и чувствами, а не как о пустом месте – ведь сейчас он, похоже, именно так меня и воспринимает.
– Каллум, я понимаю, почему ты решил так поступить, – начала я. – Честное слово. Но это не выход.
Ничего.
Но я не сдавалась.
– Каллум, послушай меня. В Чиверсе я участвовала в протестах, дебатах и сидячих забастовках. Если ты пытаешься изменить мир насилием, то просто подменяешь одну несправедливость другой. Это неправильно. Есть другие способы…
– Например? Получить образование, чтобы бороться с системой изнутри? Я пробовал, помнишь? – возразил Каллум.
– Конечно, но если бы ты попытался еще раз… я бы могла помочь тебе…
– Не хочу этого слышать. И не нуждаюсь в твоей помощи, чтоб ее. Я сыт по горло твоими благодеяниями и подачками, – перебил он меня. – Ты такая же, как все. Считаешь, что мы, нули, ни на что не способны без вашей помощи и надзора – без вас, Крестов.
И он весь содрогнулся от такой ярости, что мне пришлось собраться с духом, чтобы продолжать.
– Не надо меня ненавидеть за то, что я хочу изменить то, что происходит. Я верю в тебя, Каллум. Ты можешь изменить мир. Я уверена. Но не так, – сказала я. – Я не пытаюсь поучать тебя и не кичусь благородством. Я искренне хочу помочь тебе, но…
– Хватит! Бери газету и читай, что здесь написано, – приказал Каллум и вручил мне разглаженную бумагу. Я посмотрела на него снизу вверх.
– Читай. – Он целиком сосредоточился на видеокамере.
– Каллум, прошу тебя…
– ЧИТАЙ.
Я помедлила – и начала читать.
Папа!
Мне приказали прочитать вслух, что здесь написано. Меня похитили, и похитители говорят, что ты больше не увидишь меня, если не исполнишь их указания в точности. Указания ты найдешь в том же конверте, что и этот видеодиск. У тебя двадцать четыре часа на то, чтобы выполнить все условия до последней буквы. Если ты этого не сделаешь, м-меня… меня убьют. Если ты обратишься в полицию или расскажешь кому-нибудь, меня убьют. Похитителям будет известно о каждом твоем шаге, о каждом человеке, с которым ты поговоришь. Если хочешь снова увидеть меня живой, пожалуйста, сделай, как они говорят.
Сеффи подняла глаза от бумаги, и по щекам ее потекли слезы. Я помахал рукой, чтобы показать ей, что надо взять газету. Она тут же послушалась. Я сделал зум на газету, чтобы не оставалось никаких сомнений насчет даты, потом дал лицо Сеффи крупным планом. Она тут же вытерла глаза тыльной стороной ладони. В камеру она не смотрела. Она смотрела на меня.