– Я знаю, что тебе надо. Ты русская. Тебе нужна «Гора Синай».
Как будто я этого не знала.
– У тебя остался месяц. Ты должна прилипнуть – слышишь, прилипнуть – к тому, кто может тебе помочь. Кто тебе может помочь? Ахмади. Он иностранец. Он два года работал в «Горе Синай». Надо его просить, чтобы он туда позвонил. Сделаем! Ты еще не кончила есть? Мне пора.
– Поехали, я возьму с собой, доем вечером.
– А картошку?
– Тоже.
– А мой недопитый кофе?
Крис наивный. Как он не чувствует, что Ахмади мне помогать не будет. Хусейн Ахмади – араб. Ему сорок лет, в США он приехал с родителями, когда ему было шестнадцать. Когда он пишет, по движениям руки видно, что раньше писал по-арабски. Но теперь он американец с головы до пят. Играет в гольф. Каждый день меняет всю одежду: рубашку, галстук, брюки, носки. Профессор Тейлор может себе позволить ходить неделю в одном костюме, Ахмади – никогда. А как он смотрит больных, как театрально закрывает глаза при аускультации! Тейлор тоже иногда закрывает глаза – чтобы сосредоточиться. Ахмади – чтобы все видели, как он сосредоточен. Казаться, а не быть. И ведь действует на больных. Сама видела.
Ахмади дает нам читать статьи Тейлора. Прямая лесть здесь не проходит. Но кто-нибудь может заметить, чьи статьи лежат на столе, передать. Не люблю Ахмади.
Приближалось Рождество. Я по советской привычке поздравляла всех подряд с наступающим праздником. Пока не заметила, что на мои поздравления не все реагируют. Присмотревшись, поняла, что не реагируют евреи, индийцы, мусульмане, то есть половина обитателей больницы. Так и следи за собой – что принято, что нет. Спросила одного ординатора:
– Доктор Гольдин хороший?
И получила:
– А кто я такой, чтобы судить о докторе Гольдине?
Ошибка. Больше спрашивать не буду.
Мне пора было подумать о рекомендательных письмах. У кого попросить?
– У Ахмади, – не задумываясь, сказали мне в группе.
– А если у Тейлора?
– Это будет нечестно, – сказали мне. – Ты с ним практически не работала. Откуда он тебя знает?
Определенного мнения о Тейлоре у меня пока нет. Седой, сутуловатый. Ходит и говорит тихо. Внимания к себе не привлекает. Любезен, как многие. «Не замечает», что Шварцман периодически спит на конференциях. «Он лучший врач больницы», – сказал мне Крис.
Я подумала и пошла к Тейлору.
– Я подала заявления в ряд программ по резидентуре. Многие люди уже объяснили мне, что у меня очень мало шансов.
– Не так, чтобы совсем мало, но это трудно.
– Я хочу попросить вас написать рекомендательное письмо. Если вы сочтете возможным. Кончно, было бы уместнее просить об этом в конце второго месяца. Но у меня седьмого собеседование в Нью-Йорке. Месяц в вашем отделении – это единственный американский профессиональный опыт, котрым я располагаю.