Я ощутила его рваное дыхание. Пальцы скользнули по тыльной стороне моих бедер там, где край юбки касался обнаженной кожи.
Я взглянула через плечо на прядь его темных волос, закрывающую лоб, чувственные глаза были полузакрыты потяжелевшими веками.
Его прикосновение трудно назвать лаской. Но пока пальцы скользили вверх к месту между бедрами, каждая точка соприкосновения обжигала пламенем.
Хриплый стон вырвался из его губ, такие восхитительных и злых, что я почувствовала отдачу между ног.
Шереметьев опустился на корточки позади меня.
Боже. Неужели сейчас будет еще один урок искушения от ректора?
Я прижала руки к двери, готовая немедленно закрыть, если кто-то попытается войти. Лучше вообще запереть, чтобы не помешали. Но это была бы полная капитуляция.
А я не хотела его поощрять. Но я не могла и возразить.
Пока Шереметьев утверждает, что не хочет меня, я тоже буду делать вид, что не хочу его.
Кажется, такая тактика с ним более выигрышная.
Он полез под юбку и сжал в кулаке тонкое кружево нижнего белья.
А потом склонил голову и впился зубами в плоть моих ягодиц. Я вскрикнула и зажала рот ладонью, пытаясь заглушить звук. Он снова укусил и тут же поцеловал мою воспаленную на ягодицах кожу. Я не оттолкнула его, не остановила.
Я не могла.
И не хотела.
А он кусал и сосал, кусал и зализывал раны.
Тяжелее всего оказалось вынести его лизание. Когда горячий, влажный, дьявольский язык изучал каждый сантиметр моей кожи от бедра до бедра.
В какой-то момент касания Шереметьева стали слишком откровенными. Он задел кружево между ягодицами, а я сжалась и заныла, не понимая, что сильнее испытываю, возбуждение или стыд.
Шереметьев не торопился. Он скользнул носом между моих ягодиц, и я почувствовала его дыхание там, Но он спустился еще ниже.
— Что ты делаешь? — я дрожала, а сердце колотилось.
Он вдохнул. Глубоко.
— Хочу почувствовать тебя.
Сжимая руками мои бедра и зарывшись носом между ног, он нюхал мою промежность через трусики.
Я должна была остановить его. Должна была сопротивляться, но продолжала стоять, чувствовать пульс в неприличном месте о его прикосновений и бессовестно мокнуть.
Это было самое лучшее, что я когда-либо испытывала.
Шеремеьев медленно поднялся, позволяя кончикам своих пальцев подниматься по моим ногам от икр до колен к бедрам. Когда он поднялся сзади меня, то еще раз сжал мне ягодицы, как будто ничего не мог с собой поделать. И отпустил…
Ведь он целовал мои ягодицы и изгибы, мягко и томно. Ласкал мою задницу, грубо и агрессивно. Хотел меня. Почти вынуждал отдаться!
— Игорь!..
Шереметьев не дал договорить. Схватил меня за горло с такой силой, что у меня перехватило дыхание, и коснулся губами уха.