Вик отступил назад и осмотрел меня до самых кончиков пальцев. Медленно, будто ласкал, будто касался меня, стирая струи воды с кожи. Солнце лизало спину, и это напоминало мне его поцелуи. Словно это он сейчас поглаживал меня по лопаткам и обрисовывал позвонки языком, словно это он дотрагивался до влажной, покрытой мурашками кожи, словно он перебирал волосы, опаляя затылок тёплым дыханием.
— Ты могла бы выбрать что-нибудь получше, — приподняв лямку купальника, он отпустил её. С тихим шлепком она опустилась на моё плечо.
Виктор убрал от моей шеи прилипшие прядки. Тыльной стороной пальцев провёл от самой скулы вниз к груди, повторяя изгибы тела. И без того торчащие соски затвердели ещё сильнее, когда он отогнул край лифа, продолжая поглаживать вдоль него.
— И почему ты передумал? — чтобы хоть как-то нарушить молчание, снова утягивающее меня во власть его желаний, спросила я.
— Потому что это может подождать, — Виктор в последний раз обрисовал край лифа.
Молча подошёл к столу и взял с блюда десертный нож. Совсем недавно я резала им персик, и тогда он казался мне почти игрушечным. Сейчас же, утонувший в широкой ладони Виктора, он вопреки законам логики превратился в клинок. Лезвие блеснуло на солнце, и я, подняв взгляд к лицу Вика, увидела точно такой же блеск.
— Что ты… — испуганно отшатнулась, когда он, вернувшись, одним движением приподнял верёвочку и перерезал её. Следом — в центре, между двух треугольных лоскутов.
— Никогда, — выговорил он сквозь зубы, сорвав с меня лиф, — не скрывай своё тело подобным дерьмом, — скомкал верх от купальника и так же стремительно перерезал с двух сторон трусики.
Буквально онемевшая, я так и стояла у самого края бассейна, прекрасно понимая, что, если сделаю ещё хоть шаг назад — полечу в воду. Виктор смотрел мне в лицо, прямо в глаза, пронзая до самой глубины сознания взглядом так, как мог бы пронзить клинком. Серебро его глаз превратилось в настоящее лезвие.
— Это был хороший купальник, — отозвалась я как будто бы твёрдо, но голос всё равно чуть слышно подрагивал.
— Не для тебя.
— Чем я лучше или хуже миллиона других? — не знаю, как мне ещё удавалось сохранять спокойствие. Судя по тому, как стремительно искры, мерцающие в глубине чёрных зрачков, становились заметнее, грозя вот-вот превратиться в настоящую огненную бурю, произойти в следующим момент могло всё, что угодно. — Это просто бикини, Виктор.
— Меня не интересуют миллионы других. Меня интересуешь ты.
— Моё тело, — усмехнулась я, только усмешка почему-то вышла не слишком убедительной.