– Я вышла. Доволен?
Её правого глаза не было. Он спрятался под заплывшим веком, что, казалось, перекрыло собой всю глазницу. Создавалось впечатление, будто какой-то ребёнок сделал надрез над бровью и залил туда воду словно в резиновую перчатку дабы повеселиться – настолько сильно раздуло правую половину лица. Синяк уже налился фиолетовым, кое-где ещё проглядывал нежно-розовый – Андрей сразу установил, что удар был получен вчера – ни раньше, ни позже. В 8 классе один сержант во время вечерней поверки примерно так же дал ему в торец, так что следующую неделю он пользовался лишь одним глазом, но то, что было у Лизы… такой сильный удар не получал даже Андрей. Место травмы опухло так сильно, что можно было легко представить скопившуюся под кожей чёрную кровь, находящуюся там под колоссальным давлением – только тронь, и будет взрыв.
А губы… Розовые губки, всегда казавшиеся Андрею изящным творением художника, который с присущей ему дотошностью выводил каждую линию, теперь не казались такими красивыми – они были разбиты. На нижней всё ещё виднелась кровь, уцелевшая кожа резко контрастировала с потемневшими участками. От верхней губы был оторван маленький, крохотный кусочек, который тем не менее представлял опасность, потому что был прямым входом для всяких инфекций. Два года назад Коля получил идентичную травму – тогда приходилось обрабатывать губу несколько раз на дню.
За свои семнадцать лет Андрей успел увидеть много синяков и даже открытых ран, потому что то и дело ввязывался в драки да и дома отец постоянно распускал руки, так что мать и сын постоянно ходили разукрашенными. Он никогда не испытывал к ним отвращения, потому как понимал, что они – часть человеческой жизни, что синяки на теле так же естественны, как, например, прыщи, которые возникнут и пропадут.
Но с Лизой… С Лизой всё было по-другому.
– Не смотри на меня так. Пожалуйста.
Синяки на её лице казались чем-то чужеродным, иноземным, лишним – настолько, что их хотелось вырвать и выкинуть прочь! То, что недавно сияло (СИЯЙ) красотой, теперь излучало неприязнь, было до ужаса противным, омерзительным, и хоть Андрей никогда бы себе в этом не признался, в тот момент, когда он посмотрел на Лизу, к горлу подкатил комок. Его чуть не вырвало. Перед ним плавала раздутая маска несчастного клоуна, над которым кто-то очень смешно пошутил.
Синяки на женском лице – это ужасно.
– Да, – Лиза кивнула. – Я ужасна. Спасибо, что подтвердил это своим молчанием.
Она еле слышно всхлипнула и закрыла дверь. Почти закрыла, но Андрей подставил ногу, открыл дверь обратно, развернул Лизу к себе и взял её лицо в свои ладони, посмотрев в уцелевший, единственный открытый глаз.