– Идемте танцевать, – предложил Ларионов. – Ведь мы с вами уже танцевали… Помните, у Ады?
– Пойдемте, – согласилась я. – Я почти все забыла, это было так давно…
Плыла на волнах музыки в объятиях Ларионова, а вспоминала не о том, что было на даче у Ады, а о том, как мы танцевали с Витечкой в молодости. Тогда танцевали главным образом на студенческих вечерах. Я помню, как Витечка, уже тогда поразивший меня знанием всего, сообщил мне как неслыханную тайну, как огромное откровение:
– «Сен-Луи блюз» написал слепой негр Уильям Ханди из Нью-Орлеана…
Волшебное время, волшебные звуки, ушедшие навсегда.
Потом мы сидели с Ларионовым молча за столом, думая каждый о своем, и я рассматривала, как неспешно плавают в высоком стакане желтые водоросли абрикосового компота. Мы были сейчас очень далеки.
– О чем вы думаете? – спросил Ларионов.
Я подняла на него взгляд и враз оторвалась от своих воспоминаний:
– Стараюсь представить, как у вас там разворачивалась драка. Бутылкой по голове… Другой летит в стекло. Шум, крики… Я ведь драки настоящие видела только в кино.
Ларионов усмехнулся, покачал головой:
– В жизни люди дерутся совсем не так, как в кино. Люди дерутся некрасиво, тяжело. На экране нет хаоса злобы и страха. Там гармония, жесткий силовой балет…
– Наверное, – согласилась я и спросила: – Может быть, пойдем уже, много времени – я из-за ребят беспокоюсь…
Шли по улице, и снова наш путь случайно, а может, подсознательно вывернул к тому углу, на котором случилась драка. Хаос злобы и страха, как сказал Ларионов, давно отгремел, и теперь тут стояла в одиночестве и тишине только бабка, продававшая цветы из большой хозяйственной сумки.
– Вот цветочки возьмите, свеженькие совсем, махровые, желтенькие, возьмите, не пожалеете, – протянула старуха букет.
– Нарциссы? Осенью? – удивилась я, чтобы завязать разговор.
– А это, доченька, сорт у меня особый, бери, бери, задаром отдаю, трешка всего букетик, – быстро, бойко затараторила бабка.
Я рассматривала ее вблизи и подумала о том, что никакая она не старуха. Она была нестарой женщиной, она просто изображала старуху, так, видимо, ей казалось правильнее. И на деревенскую женщину она была непохожа. Она была одета не бедно, а странно – в какую-то нелепую толстую кофту, вся в мятых оборочках, потертых лентах, как истрепанная кукла.
Я решила играть в ее игру:
– Бабушка, я обязательно куплю ваши цветы, а вы припомните, пожалуйста, драку, которая несколько дней назад здесь разгорелась… Около такси, помните?
0на посмотрела на меня ясным, хитрым, молодым взглядом: