— Ну, говори! И подробнее!
Теперь следовало взвешивать каждое слово. Не лгать — пан Станислав звериным чутьем распознает ложь. Но и со всей правдой не спешить. О гневе Малахов ему знать ни к чему. Достаточно и того, что переход через рубеж труден и без должной помощи его не одолеть…
— Так-так! — пан Станислав крутанул ус, дернул щекой. — Стало быть, воин, лекаришка да колдунья. Колдунья-то хоть хороша?
Он снова шутил. Я вспомнил чернявую и тоже улыбнулся. Может, в своих краях Сале и хороша. У нас — едва ли. Во всяком случае, не во вкусе зацного пана.
— А с младенем как вышло? Что думаешь, пан Юдка?
Я пожал плечами. Что тут думать?
— Судите сами, пан Станислав. В Гонтовом Яру объявляется чужак. Не просто иноземец, а совсем другой, нездешний. Посполитые считают его чортом — случайно ли? Он подселяется к бабе, брюхатит ее, а после исчезает. И вот за ребенком приезжают оттуда…
Пан Мацапура задумался, наконец кивнул:
— Складно. Значит, дите пока оставим, но им отдавать не будем. Все одно. Рубеж закрыт. А с братом того чертенка как?
— Погодим, — предложил я. — Гриня Чумака соседи крепко обидели.
Из таких лихие сердюки выходят.
Он вновь кивнул и прикрыл глаза, превратившись обратно в доброго усталого пана, которого мучает бессонница средь холодной зимней ночи.
— Эка, забот привалило! И не отдохнуть! Та девка, что из Калайденцев привезли, скотина неблагодарная, хотела мне ногтями в глаза вцепиться, представляешь? Пришлось клещами все ногти повыдергивать да рот зашить, чтоб не выла! А вторая, что из Хорлов, дерево деревом. Обнимаешь ее — молчит, кнутом дерешь — молчит. Только когда пятки припек, завыла…
На такое тоже отвечать не полагается. Да и что ответишь? То пана Станислава забава, ему виднее.
— А знаешь, в газете пишут, что война за Дунаем до весны не кончится. Может, еще на год затянется.
Глаза его по-прежнему были закрыты, но я понял: это — главное. Потому и ждал меня пан Станислав среди ночи, в замок не ушел, газетку лембергскую почитывал.
— Про то и в округе болтают, — кивнул я. — Думаю, Валковская сотня не скоро вернется. Да и вернется ли? За Дунаем, говорят, чума.
— Значит? — его лицо дрогнуло, ямочки на щеках сгинули без следа. — Пора?
— Да, пан Станислав, пора.
Он вновь задумался, а я вдруг почувствовал знакомый запах — страшный, сводящий с ума дух горящей заживо плоти. Сколько лет хотелось забыть, не вспоминать! Не вышло — это уже навсегда.
— Откуда начнем, как думаешь? — Откуда? О том мы с ним говорили не раз, и всё давно решено. Вопрос этот так, для разговора.
— С Хитцов, пан Станислав.