Но вагонная суета быстро проходит. Те, кто ехал, уже вышли, уже получили причитающуюся порцию поцелуев и объятий от встречавших. Или не получили, если встречать было некому. Кое-кто, вытягивая шею, озирался на перроне и тут же ежился на пронизывающем московском ветру В вагоне остались только те, кто пришел забирать неизменные передачи.
Я подхватил сумку и пошел к выходу, по-прежнему не понимая, что буду делать в ближайшее время.
Наверное, размышлял я, надо поменять деньги. У меня же ни копейки – российской. Только наши, «незалежные». Но они тут, увы, не в ходу. Перед самой Москвой я предусмотрительно распотрошил одну пачку из пакета и часть банкнот рассовал по карманам.
Я всегда ненавидел бумажники...
Впрочем, что это я? Всегда... Мое «всегда» началось прошлой ночью.
Машинально съежившись в объятиях зимы, я зашагал по перрону к спуску в тоннель. Не может же быть, чтобы на вокзале не было обменника?
Копаясь в неверной памяти, я сумел установить две вещи: во-первых, я не помню, когда последний раз бывал в Москве, но, во-вторых, я в общих чертах представляю себе, как выглядит вокзал изнутри, где искать пункты обмена валюты и как попасть в метро.
Тоннель, подвальный зал ожидания, короткий эскалатор, билетный зал. Моя промежуточная цель – вон там, на втором этаже, у еще одного эскалатора.
Но этот обменник оказался давно и надежно закрытым. Ни света, ни щелки, ни обязательной таблички с текущим курсом.
Ладно. Тогда к выходу и налево, к пологому спуску-пандусу на станцию «Чкаловская»... Только мне все равно не туда, а рядом.
Беленький торговый павильон, лесенка на второй этаж, залитые светом пустые торговые зальчики, поворот... Охранник поднял на меня быстрый взгляд и сразу расслабился, распознав приезжего.
– Входите, свободно, – великодушно позволил он.
Вместе с сумкой я вошел в крошечную комнатушку, вся обстановка которой состояла из урны в углу и, разумеется, крошечного окошка с выдвижным ящичком, который мне всегда напоминал вечно голодную пасть.
«Эй, – напомнил я себе. – Не забывай о юности своего „всегда“...»
Но все равно – если я мыслю как человек, реально проживший лет тридцать пять, значит, этому есть причина?
Ладно, потом.
Пасть проглотила сразу пять сотенных бумажек и мой паспорт. Кто кроется там, за глухой перегородкой, я не видел, да и не очень стремился рассмотреть. Заметил только пальцы с накрашенными перламутром ноготками. Значит женщина. Неохотно выдвинувшаяся пасть отрыгнула приличную стопку сторублевок и несколько бумажек помельче. И даже пару монеток. Деньги я, не считая, сунул в нагрудный карман, под свитер, только те самые несколько бумажек помельче – в карман брюк. Вместе с монетами. Паспорт – в другой нагрудник. Зеленоватый прямоугольник квитанции – в урну.