Несмотря на пережитое недавно волнение, у молодой женщины под болтовню монаха стали слипаться глаза. В конце концов она властно попросила его удалиться, а сама с удовольствием растянулась на лежанке. Под овчиной похрустывало и сладко пахло свежее сено. Блаженство! А главное, что она уловила из речей монаха, что Эбль наконец-то отбыл! Наверняка ее дядя, узнав о наглых приставаниях графа, настоял на этом. Завтра она поблагодарит его.
Однако на другой день, едва они выехали, Роберт сухо заметил, что она должна быть полюбезнее с Эблем.
У Эммы округлились глаза.
— Уж не ослышалась ли я?
Герцог, щурясь на солнце, глядел вдаль. Впереди на скале виднелись тростниковые стены хижин, деревянная колокольня. Блеяли перегоняемые пастухами овцы. На открытом склоне женщины расстилали длинные полотнища холста для выбеливания.
— Не ослышалась ли я? — опять переспросила Эмма, и в ее голосе явственно зазвучало раздражение.
Тогда герцог повернулся к ней.
— Эбль Пуатье сейчас мой союзник, и тебе, не следовало так раздражать его.
— Может, вы мне предложите, как куртизанке, ублажать его?
Роберт заложил за уши длинные волосы.
— Конечно нет. Однако не мне учить тебя ухищрениям женского кокетства.
— Тогда, видно, вы сами и прислали ко мне Эбля вчера?
— О небо! Конечно же нет!
Конь под Робертом фыркнул, словно разделял настроение своего наездника.
— Конечно нет. Возможно, Эбль и проявил свое внимание к тебе в несколько грубой форме. Однако такого отпора он не ожидал. Ведь пуатьенец считает, что он неотразим, а тут его просто сделали посмешищем.
— И поделом!
— Но Эбль — все же мой союзник, — не замечая ее реплики, продолжил герцог. — И под Шартром я весьма на него рассчитываю. К тому же Эбль пока что холост. Конечно, он сватался к английской принцессе, однако окончательного ответа так и не получил. Ты же моя родственница, и было бы не худо, если бы ты понравилась ему. Стать графиней Пуатье…
— О, всемогущий отче! Как вы смеете!.. — Эмма резко откинула с лица волосы, щеки ее пылали. — Я ведь уже не та девочка, какой вы помыкали в Бретани. Я — жена Ролло, и у меня от него есть сын.
— В глазах христиан ты не супруга его, а наложница. И тебе не следует так заострять на своем позоре внимание. Честь в нашем роду женщины ставят превыше всего, а ты столь опорочила себя, что только монастырская келья могла бы скрыть твое падение. Или замужество. Ибо, как сказал апостол: «И если дева выйдет замуж, то она не согрешит». И тогда…
— Довольно, миссир! Ваши упражнения в риторике более уместны на церковном соборе, а не в беседе с обманутой женщиной. Ибо когда вы уговаривали меня бежать, то говорили, что хотите видеть свою племянницу законной женой Роллона Нормандского. Теперь же готовы сватать за этого похотливого графа. Вы обманули мое доверие, дядюшка!