- Мы показали проклятому фюреру-Емеле, где раки зимуют! - гневно воскликнул Браженко. - И еще покажем! Своими боками фашисты испробуют мать-сыру русскую землю: каждый получит по два аршина!
Когда я рассказал о бредовых идеях Гитлера, возмущенные минометчики повскакали с мест. Прибежавший на шум Стаднюк, узнав о причине возмущения, удовлетворенно улыбнулся:
- Молодцы газетчики! Взрывной материал поместили... Надо, чтобы каждый вдумчиво прочитал эту статью сам, и не один раз. Нам и раньше было ясно, против кого воюем, а теперь будем воевать еще злее!
Мы возвращаемся на командно-наблюдательный пункт. Следом за нами в блиндаж входят Петренко и боец в очках.
- Товарищ лейтенант, вот товарищ Митин, - показал Петренко на своего спутника. - До войны он был учителем немецкого языка в средней школе. Он собрал у убитых фашистов много документов и неотправленных писем. Мы просмотрели и кое-что прочитали. Из солдатских книжек можно узнать, какие части наступают против нас, а из писем - настроение личного состава.
- Ну и что же вы узнали? - спрашиваю я Митина.
- Видите ли, товарищ лейтенант, - задумчиво начал он, поправляя очки в тонкой оправе. - Судя по документам, на нашем направлении наступает пехотная дивизия, значительные силы которой прорвались на этом участке. В письмах домой солдаты и офицеры сообщают о тех местах, по которым прошли. Высказывают радость, что Германия скоро получит очень много продовольствия. Жалуются на упорное сопротивление русских, однако обещают близким скорую победу...
Постепенно возбуждаясь, Митин выхватывает из большой пачки письма и с нарастающим гневом читает выдержки из них. Слушаю потрясенный. Со школьной скамьи мне было известно, что на родине Маркса и Энгельса фашистские мракобесы сумели при поддержке финансовых и промышленных магнатов вероломно захватить власть. Но я искренне верил, что широкие народные массы им обмануть не удастся. Однако в письмах не только офицеров, но и простых солдат - вчерашних рабочих и крестьян - сквозила такая мерзость, что меня охватило чувство величайшей гадливости и отвращения к бандитам, ворвавшимся на советскую землю в надежде пограбить. Когда Митин полностью перевел "Памятку солдату", Стаднюк не выдержал:
- Хватит, товарищ! "Памятку" и вот эти два письма переведите и отдайте мне, остальные отправим в батальон. Так, товарищ комроты?
Я соглашаюсь. В дальнейшем письма и "Памятку" мы использовали в беседах с бойцами. Из "Памятки солдату" я на всю жизнь запомнил такое поистине людоедское поучение: "У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание - убивай всякого русского, советского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик, - убивай, этим ты спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее твоей семьи и прославишься навеки". И надо сказать, что "Памятка солдату" явилась в тот момент самым обличительным документом против фашистов.