Когда стемнело, Охрименко досыта накормил бойцов ужином и сверх того выдал каждому по банке трофейных мясных консервов. Миша Стогов принес котелок гречневой каши, над которым поднимался душистый парок, молча открыл консервы и положил рядом немецкую фляжку. Потоптавшись, предложил мне и Стаднюку поужинать.
- А во фляжке что?
- Водка, товарищ младший политрук. Забрал у убитого фашиста для воды, смотрю, а в ней что-то булькает.
Стаднюк отвинтил пробку и, попробовав на язык, с отвращением сплюнул:
- Гадость вонючая! Не будем, Саша?
- Не будем, - охотно соглашаюсь я и, к великому огорчению ординарца, приказываю сдать водку санинструктору.
Часы показывают девять вечера. Еще светло. Вызываю командиров взводов, чтобы распорядиться о мерах предосторожности на ночь. Сусик подзывает меня к аппарату.
- Третий, - слышу усталый голос Тонконоженко, - немедленно ко мне!
Поручив Стаднюку провести инструктаж, спешу к командиру батальона. В его блиндаже вдоль стен уже сидят некоторые командиры подразделений. Увидев меня, Тонконоженко молча махнул рукой: мол, устраивайся. Когда в блиндаж протиснулись командиры первой стрелковой роты и взвода снабжения, Тонконоженко, поглаживая вытянутую на нарах раненую ногу, сказал:
- Товарищи командиры! В двадцать три часа тридцать минут мы оставляем занимаемые позиции и отходим... на Смоленск.
Известие было настолько ошеломляющим, что наступило недоуменное молчание, затем послышались проникнутые досадой возгласы:
- Эх, мать честная, опять отступать!
- Зачем оставлять позиции, когда фашистов мы кровью умыли?!
Смуглое лицо Тонконоженко заметно мрачнеет; выждав, когда командиры утихли, не повышая голоса, он продолжает:
- Приказ есть приказ. Значит, обстановка требует дальнейшего отступления. - Капитан направляет луч фонаря на карту, которую держит в левой руке: - Сводный отряд нашей дивизии отходит двумя маршрутами. Наш батальон следует... - Перечислив населенные пункты, через которые мы пойдем, Тонконоженко уточняет: - На переправе через реку Рутавечь мы пропускаем вперед главные силы отряда и в дальнейшем следуем за ними...
Отдав необходимые распоряжения, комбат отпустил нас.
В то тяжелое время взводным и ротным командирам трудно было, конечно, понять причину отступления наших войск после успешного отражения вражеских атак. Поэтому мы, молодые лейтенанты, весьма критически отзывались о полученном приказе. Многие из нас заболели в те дни весьма заразной "болезнью", которую кто-то метко назвал "лейтенантской краснухой". Нам казалось, что "там, в штабах" не знают истинного положения и отдают не соответствующие обстановке приказы. Подобная ситуация облегчала рождение провокационных слухов о том, что в штабах якобы засели изменники. Правда, такие слухи решительно пресекались.