Последний рыцарь Тулузы (Андреева) - страница 57

А на следующий год приключилось новое чудо. К еще более потолстевшему от постоянного лежания и неустанных молитв Харитону пришли два его монастырских приятеля, которых толстобрюхий привел пред очи барона. Сам Харитон с трудом пролез в узкую дверь личных апартаментов барона, отчего запыхался и был красным, словно вареный рак.

– Вот братики мои, монахи, – представил он гостей. – За мной следом из проклятого монастыря подались, пристанища себе теперь ищут. Вот.

– Что же, покорми своих гостей да дай им доброго вина, – улыбнулся барон. Он был благодарен отцу Харитону и страшился чем-нибудь не угодить ему.

– Думаю я, что было бы хорошо оставить в замке и их, на вечные времена. Потому как братики мои тоже кое-какими талантами обладают. – Он выразительно подмигнул барону.

– Что же за таланты такие, ради которых я должен оставить у себя еще двух святых отцов? – насторожился барон.

– Да таланты, оно того, для монастыря, мягко говоря, не пригодные. Лавр вот умеет призывать земную любовь, да так призовет, что и захочешь опосля, а уже не отвяжешься. В монастыре многие ему поначалу не верили, а когда убедились – поздно было. Всех наказали – кого работой исправляющей, кого пищей скудной, а кого и выпороли, чтоб о срамных своих желаниях позабыли. Грех-то какой! – Отец Харитон перекрестился.

– Что ж, хороший талант, да только светский он, в монастыре, пожалуй, даже и опасный.

– Не то слово! – наконец-то вставил словечко Лавр. – Одно понять не могу, мессен, отчего мне, монаху, дана способность думать лишь о любви и благосклонности прекрасных дам?

– Ладно, этот остается, – рассмеялся барон. – Испытаю, так и быть, и его способности.

– Что же до брата Балтазара, так он имеет и вовсе странный талант – потому как он... – Толстопузый обернулся на смиренно ожидающих решения барона монахов и молча приказал им пойти вон. – Что же до брата Балтазара, – продолжил он, убедившись, что оба кандидата выдворились из покоев и плотно закрыли за собой дверь, – так оный имеет талант странный и местами полезный, местами же...

– Ты ври, да не завирайся, – барон притворно насупился на монаха, – а то не посмотрю на священный сан да и велю вышвырнуть твоих монахов не солоно хлебавши. Излагай, какими такими местами полезными талантами обладает твой Балтазар. Небось, еретик он, а вовсе и не монах никакой!

– Да он, кормилец, денно и нощно молится о здоровье. Об одном только здоровье, чтобы ни благородный мессен рыцарь, ни супруга его, ни доченька, ни прислуга, стража, сокольничьи, крестьяне, и никакая другая скотина в хозяйстве не хворала. И не заболеет ведь никто. На том тебе, кормилец, присягнуть готов. Будет нужда помереть, ведь не помрешь просто так, от чумы, кори, оспы да проказы, а только если сообразишь сигануть откуда-нибудь с высоты или конь тебя с себя скинет. От меча, ножа, копья, боевого топора, палицы, стрелы или любого другого оружия также не защитит тебя брат Балтазар, о том врать не буду, но вот чтобы с горячкой слечь, да опосля преставиться, это навряд ли... Всем хорош брат Балтазар, одно плохо в нем – характер скверный да язык уж больно поганый. Потому как коли Балтазар своим языком кого-нибудь проклянет, всенепременно у того понос злющий приключится. Так, от последнего своего хозяина, где он жил и столовался, был он с позором изгнан и не бит лишь по тому, что трогать его никто не отважился.