Пацук сидел словно окаменевший. Как всякий начинающий кладоискатель, он рассчитывал разбогатеть мгновенно и капитально, надеялся, что крест потянет тысяч на десять. То, что напрестольный крест уникален, Лукин понимал, но настоящую цену назвать не смог бы даже он. Вещь очень редкая – Византия, о чем свидетельствовала надпись по-гречески. Крест не поддельный, сомнений не оставалось, не позднее литье.
– Это девятнадцатый век, – притворно вздохнул Самсон Ильич. В Звенигороде отлили, мастерские святого Синода.
– Не может быть! – выдохнул Пацук. – Клад-то после Наполеона остался.
– Правильно, тысяча восемьсот двенадцатый год – это девятнадцатый век, – улыбнулся Лукин, глядя прямо в глаза Кузьме Пацуку. – Отлили его в тысяча восемьсот пятом, – и он ногтем указал на греческие буквы, – кириллицей дата написана, надпись на церковнославянском.
– Да? А я думал…
– Я же говорил тебе, ничего особо ценного Наполеон в Москве захватить не мог, в Первопрестольной бросили то, что не жалко бросать, то, что тащить тяжело. Веса в кресте твоем много, а толку мало. Ты еще много нашел?
– Есть кое-что, но весь клад отыскать не удалось. Наверное, рассыпался обоз, когда под воду ушел, по одной вещи выкапывали.
Лукин тут же отметил, что Пацук сказал “выкапывали”, значит, доступ к кладу имел не один Кузьма. И тут же решил, что перегибать палку, предлагая слишком маленькую цену, не стоит. Пацук решит, что ездить в Москву невыгодно. Да и напарник Кузьмы может оказаться смышленым – найдет другого покупателя.
– Значит, так, – Лукин подал две стодолларовые бумажки, затем замешкался и из потайного отдела старого бумажника вытащил еще две помятые пятидесятки. – Извини, это все, что есть на руках. Честно скажу, навар для меня будет баксов двести, а головной боли получу – на месяц, а то и на два. Плачу только из расчета на перспективность сотрудничества. Рискую…
– Крест чистый, не краденый, из клада.
– А клад кому, по-твоему, принадлежит, тебе, что ли, или подельнику? Он государственный. Занеси крест в милицию, тебе перепадет двадцать пять процентов, с них налоги уплатишь, и крест не в пятьсот баксов оценят, а в лучшем случае в сто. Получишь на руки двадцатку. Плюс, тебя станут на допросы таскать, дознаваться начнут, мол, остальное золото-серебро куда спрятал?
– Я думал, он дороже стоит.
– Хочешь – забирай, – Самсон Ильич спокойно выдвинул крест из светового круга. Крест замерцал.
Деньги подрагивали в руке Пацука. Одет он был небогато.
– Врете вы, конечно, Самсон Ильич…
– Смысла мне нет тебе врать.
– Врете, сами небось пятьсот баксов на нем поднимете. Накиньте еще. Лукин хихикнул: