— Я это понял, папа.
Они помолчали. Свозя ногами грязь с раскисшей дороги.
— Ладно, пей свою сому. Раз уж нужно. Только мы как следует разведём её молоком, — решил Гарджа и снова развязал бурдюк. Индра посмотрел на содержимое фляги и отказался его пить.
— Не хочется что-то, — заупрямился ребёнок, — она горькая. Как-нибудь в другой раз.
Когда маруты ушли, последний оставшийся на площади человек заглянул в старый колодец.
— Эй! — крикнул он вниз. — Все ушли.
— Да? Почему же ты остался?
— Я хотел тебя расспросить кое о чём…
— А этот молодой воин тоже ушёл? — перебил сидящий внизу.
— Да, он тоже ушёл. Он понял всё, что ты ему сказал.
— Ты так решил?
— Уверен.
— Это хорошо. Как твоё имя?
— Дадхъянч.
— Послушай, Дадхъянч, помоги-ка мне вылезти.
Молодой риши скинул с себя плащ, скрутил его и опустил один конец в колодец.
— Ухватил? Поднимайся, я держу! — он упёрся босой пяткой в каменный обклад водяной ямы. Плащ натянуло и повезло в зияющее жерло. Дадхъянч чуть не полетел в грязь. Следом.
Снизу появилась сначала одна рука, обхватившая камень, потом другая и наконец лицо сумасброда.
— Это ты — Дадхъянч? — спросило лицо.
— Да, — с трудом ответил молодой риши, удерживая натянутый плащ.
Человек из колодца перемахнул через стену и оказался перед своим избавителем.
— А у тебя есть хвост дубоносого истукана? — спросил пророк с надеждой.
— И плавник усатки?
— Ясно, — разочарованно вздохнул сумасброд и с безразличием шагнул в сторону.
— Послушай! — крикнул ему вслед молодой риши. — Почему ты считаешь, что нам грозит гибель?
— Потому что бабка в дому!
— Ты выбрал не лучший способ сообщить о своём открытии.
Дадхъянч поплёлся следом. Он украдкой разглядывал этого странного человека. Вернее, его спину. Обёрнутую грубой медвежьей шкурой. По одежде пророк напоминал шудру.
— Куда ты идёшь? — вдруг спросил тот не оборачиваясь.
— За тобой.
— Разве я звал тебя?
— Да, так же как и других.
— Нет, — ответил человек в медвежьей шкуре, — с собой я не звал никого.
— Ну так позови! — крикнул ему Дадхъянч.
Колодезный крикун остановился, обернулся и посмотрел на своего выручателя, как на привязчивую муку. На зубную боль.
— Ты же сам этого хотел, — виновато сказал Дадхъянч.
— Ну, может быть, не именно этого…
Колодезный крикун вдруг скорчил рожу, растянул рот в безобразной улыбке, почмокал губами и скосил глаза. Дадхъянч воспринял увиденное равнодушно. Пророк вернулся к своим мыслям, отвлёкся от представления и поплёлся куда-то восвояси. Молодой риши увязался следом.
Они шли и молчали. Пророк иногда что-то выкрикивал и начинал неистово жестикулировать. Должно быть, он оживлял руками нахлынувшие мысли.