Через какое-то время человек из колодца заметил идущего рядом попутчика.
— Послушай, Дадхъянч, если бы ты не встретил Триту, чем бы ты сегодня занимался?
— Кого не встретил? — глуповато спросил бывший брахман.
— Я Трита, — заволновался пророк, — я, я, я!
— Сегодня тем же, чем и вчера. Познанием.
— Да? Познанием? Скажи, пожалуйста. Познанием, — пророк снова скорчил рожу, но его выходки нисколько не трогали Дадхъянча.
— А я, стало быть, твоя жертва? — уточнил Трита. — На пути познания?
— Но ты же сам назвал себя хотаром. Верховным жрецом того малыша. И колодец и ухмылки — что это, как не жертва?
Пророк метнул взгляд в глаза Дадхъянча, наткнулся в них на рассудительный покой и несгибаемую волю. Трита понял, что ему не отвертеться.
— Ладно, Дадхъянч, ну их к псам иносказания, ты всё равно мыслишь по обычаю. А Трита мыслит не так. Обычай — это я! — вдруг резко крикнул пророк. — Здорово, как считаешь?
Дадхъянч пожал плечами.
— Откуда я знаю про беды, про катастрофы, вот что хотел ты спросить? — Трита глубокомысленно вознёс глаза к небу. — Да пойми же, человек, здесь не нужны догадки. Всё открыто и так. Разве ты не видишь сам, что мы гибнем? Ну разве не видишь?
— Признаться, нет, — честно ответил молодой риши.
— Он не видит, что мы гибнем! — всплеснул руками Трита. — Тоже мне познаватель. Где борьба, я тебя спрашиваю? Где борьба за место под солнцем? Кшатрии зажирели. От безделья. Скотники только и думают, как бы свалить со своих трудов бесполезное воинство. Они уже забыли законы Ману. А матрии? Им подавай дом побольше да коров, да слуг. Ага. Зажиток они сделали достоинством. Зажаднели… — он умолк, придумывая какую-то выходку.
— Вот как! — просияв продолжил Трита. — Зажаднели матрии, зажирнели кшатрии…
Колодезный пророк выпятил пузо и надул щёки. Потом сразу посерьёзнел и сказал тихо, доверительно:
— Когда дрянь прозревает внутри, дрянь притягивается и снаружи. Вот хочешь верь, хочешь нет. Даже прыщ на носу не вскочит, если ты здоров нутром. Ага. Так что в скорости ждать нам ураганов, потопов, жары или чего похуже. Если, конечно, не придумаем, как нам поток вынести из самих себя.
— Какой поток? — насторожился Дадхъянч, подозревая приближение умной мысли.
— Великий поток, — уточнил Трита, расчёсывая лысину.
Они прошли квартал марутов и снова очутились на площади. Уже на другой площади, что разносилась коленчатыми улицами в разные стороны. Как ладонь пальцами.
— Промёрз я в этом проклятом колодце, — поёжился игривый человек. — Хорошо бы где-нибудь пристать и развести огонь.
— А где твой дом?