— Полезли туда!
— Там мокро, — захныкал Модестов.
— Ничего. — Туг я заметила, что Модестов достал из сумки бинокль:
— Зачем это тебе?
— Как зачем? Разглядеть его лицо.
— Во-первых, в темноте ты ничего не увидишь, а во-вторых, его лицо ты разглядишь, когда будешь задерживать. — Увидев, как недоуменно блеснули в темноте очки Модестова, я повторила:
— Будешь, будешь.
Со вздохами Модестов занял позицию в недрах кустарника.
— Пока мы тут люки сторожим, неизвестно, чем твоя старуха занимается, — бурчал Модестов.
— Не старуха, а тетя, — обиделась я за родственницу. — Да, тетя странная, но то, что она моя родня, еще не значит, что она ведьма.
Честно говоря, тетя мне самой не нравилась.
— Лучше бы за ней последили… — заговорщицки прохрипел из кустов Модестов.
— У тебя припадок профессионализма.
В твоем возрасте это может вылиться в манию. Ты меня-то хоть ни в чем не подозреваешь?
Модестов ничего не ответил, только внимательно посмотрел на меня. В его взгляде появилось новое выражение.
— А что, это объяснило бы многие вещи… — задумчиво произнес он, продолжая всматриваться в меня.
— На что ты намекаешь?
— Тихо, кто-то идет!
В противоположном конце улицы появился силуэт. Силуэт, одетый в длинное темное пальто медленно скользил по мостовой, да так, что казалось, что он парит над ней. Ночной прохожий приближался прямехонько к нашему люку. Тут осенняя туча грузно сползла с диска полной луны, и осветилось лицо незнакомца. Я вздрогнула.
— Это тетка! Я же говорил… — пропищал Модестов.
— Ты думаешь, это она тырит люки?
— А что она делает ночью на той улице, где должны похитить люк? Таких совпадений не бывает.
— Логично.
Но хитрая тетка сделала вид, что ее нисколько канализационные люки не интересуют, и прошла мимо нашей засады. Так же бесшумно, словно призрак, Геновера поплыла дальше в непроглядный мрак бульвара.
— Давай я пойду за ней, а ты оставайся следить за люком. — Я подумала, что хоть Геновера мне и тетя, это отнюдь не значит, что я не должна интересоваться ее жизнью.
Даже наоборот, было бы невежливо совсем не проявлять к родственнице интерес. Какими средствами этот интерес проявлять — уж мне выбирать. Пусть даже путем шпионажа…
— Нет, лучше я пойду за ней.
— Иди.
— Нет, я лучше останусь. — Модестов предпочел компании моей тетки одиночество в кустах.
Двигаться так же бесшумно, как и тетка, у меня не получалось, поэтому я держалась в некотором отдалении от крымской родственницы. Место для прогулки она выбрала исключительно грязное — раздолбанный тротуар местами уходил из-под ног, и я оказывалась по щиколотку в луже. Единственное, что успокаивало — промокать дальше было некуда.