— Ты говоришь правду, миледи, но слова твои резки и полны горечи. Мужчины правят только потому, что они одни подходят для этого. Женщины имеют свою ценность, и тут ты тоже права, потому что мужчины не могут продолжать свой род без помощи женщин.
— А теперь я утратила свою ценность, — сказала Кассия равнодушно. Она ощущала себя так, будто все чувства покинули ее благословенно холодной и онемевшей.
— Я этого не говорил, — ответил Грэлэм ровным голосом. — Я только надеюсь, что теперь ты будешь помнить о своем женском долге.
Кассия смотрела мужу прямо в глаза, полностью лишенная надежды, потом тихо сказала:
— Если бы я знала, как послать весточку Дайнуолду де Фортенберри, у меня возникло бы сильное искушение предложить ему это злополучное ожерелье, чтобы он помог мне бежать. Это бы вам доставило удовольствие. Какая жалость, что здесь нет Бланш, которую вы могли бы взять в жены вместо меня!
Де Моретон стиснул зубы, чувствуя, как напряглись желваки у него на скулах.
— Но ведь ты знаешь, как связаться с Дайнуолдом де Фортенберри, да?
— Милорд, — сказала Итта, поднимаясь с места, чтобы видеть его лицо. — Миледи устала и не ведает, что говорит. Ей надо отдохнуть!
Грэлэм мрачно усмехнулся, вспоминая, что пришел утешить ее, ободрить, помочь. Но слова жены вызвали у него гнев.
— Я оставляю ее на твое попечение. — Грэлэм резко повернулся и вышел из комнаты.
— Ты не должна так разговаривать с ним, — нежно попеняла Кассии старуха.
— Это уже не имеет значения. Больше ничто не имеет значения.
Перо трепетало над пергаментом, но она знала, что не может написать отцу об отчаянии, поселившемся в ее сердце. Кассия задавала вопросы о здоровье, о том, какова погода в Бретани этой зимой, потом описывала все детали усовершенствований, введенных ею в быт замка Вулфтон, все свои хозяйственные достижения, какими бы нелепыми ни были эти подробности. Она не спрашивала отца о Жоффрее, прекрасно понимая, что, если возникнет опасность с этой стороны, отец не мешкая отправит письмо Грэлэму. Ни слова не написала она и о том, что потеряла младенца, о тех холодных и равнодушных отношениях, которые установились теперь между ней и Грэлэмом. Закончив письмо, Кассия посыпала песком пергамент и подняла глаза на вошедшего в маленькую комнатку Блаунта.
— Пишете отцу, миледи?
— Уже написала, Блаунт.
Он посмотрел на пергамент.
— Милорд хочет прочесть, что вы написали, — мягко напомнил старик.
Кассия устало улыбнулась ему.
— Знаю. В письме нет ничего такого, что могло бы его разгневать. — Юная леди поднялась, отряхивая юбку своего шерстяного платья. — По правде говоря, письмо такое скучное, что, возможно, милорд сочтет бессмысленным его отправлять.