– Вы ведь знали Бруно, Танкер?
Он кивнул, посасывая трубку, и, не разжимая зубов, прогудел:
– Да, знал. И слышал, что с ним случилось. Бруно был хорошим человеком. – Он вытащил трубку из своего стариковского складчатого рта и принялся разглядывать, много ли осталось в ней табака. – Я его действительно хорошо знал. Мы вместе служили в пехоте. Видел его и в бою. Конечно, тогда он был совсем мальчишка, но, кажется, не очень-то боялся смерти. Он был храбрый малый.
– Его похоронили в прошлый четверг.
– Будь у меня время, я бы тоже пошел на его похороны. – Он на мгновение задумался. – Но это было где-то в Целендорфе. Слишком далеко. – Он допил свое пиво и открыл еще две бутылки. – Правда, я слышал, они превратили в кусок дерьма того, кто его убил, так что все в порядке.
– Да, похоже на то, – сказал я. – Расскажите мне о телефонном звонке вчера вечером. В котором часу это было?
– Почти точно в полночь. Мужчина спросил дежурного сержанта. Вы с ним говорите, отвечаю. Слушайте внимательно, продолжает он. Пропавшая девушка, Ирма Ханке, находится в большом голубом кожаном чемодане в камере хранения на станции «Зоопарк». Кто это? – спрашиваю я, но он вешает трубку.
– Можете вы описать мне его голос?
– Я бы сказал, что это был голос образованного человека, комиссар. Привыкшего командовать, и чтоб его приказания выполнялись. Как у офицера. – Он покачал своей крупной головой. – Вот, правда, не могу сказать, сколько ему лет.
– У него был какой-нибудь акцент?
– Небольшой баварский акцент.
– Вы в этом уверены?
– Моя последняя жена из Нюрнберга, комиссар, так что я уверен в этом.
– А как бы вы описали его тон? Взволнованный? Встревоженный?
– Нет, это не был голос психопата, если вы это имеете в виду, комиссар. Голос был ледяной, как моча замерзшего эскимоса. И, как я уже говорил, он звучал, как голос офицера.
– И он хотел переговорить с дежурным сержантом?
– Это его подлинные слова, комиссар.
– Вы слышали какой-нибудь шум в трубке? Может быть, шум уличного движения? Музыку? Что-нибудь в этом роде?
– Нет, ничего.
– А что вы потом сделали, после этого звонка?
– Позвонил оператору центральной телефонной службы на Францозишештрассе. Она выяснила, что звонили из телефонной будки у станции «Вест кройц». Я послал полицейскую машину, чтобы опечатать эту будку, пока не подъедет команда из отдела 5-Д и не проверит, что за пианист там работал.
– Молодец. И затем вы позвонили Дойбелю?
– Да, комиссар.
Я кивнул и принялся за вторую бутылку пива.
– Я полагаю, что в Орпо знают, из-за чего вся эта суета?
– Фон дер Шуленберг в начале прошлой недели собрал всех старших офицеров в кабинете для инструктажа. Нам сообщили то, что многие уже и так подозревали, – на улицах Берлина появился новый Горман. Многие считают, что именно поэтому вы и вернулись в полицию. Большая часть штатских, что теперь у нас служат, не смогут найти даже уголь в куче шлака. А дело Гормана – это была хорошая работа.