Лайма спокойно допила свое вино и рассудительно заметила;
— Желание выйти замуж во что бы то ни стало — такой же атавизм, как хвост у прямоходящих. Скоро оно отомрет окончательно, и тогда женщина в фате будет такой же редкостью, как двухголовая курица.
Ей хотелось, чтобы Анисимов взвился подобно заарканенному мустангу. И чтобы эта дурацкая ухмылочка слетела с его физиономии раз и навсегда;
— Антон, налейте Саше еще шампанского, — велел Граков. Вероятно, рассчитывал лишить Анисимова возможности задираться.
— А я ведь где-то видел этого вашего немца, — неожиданно сказал Дюнин, показав большим пальцем себе за спину. — Его лицо мне сразу показалось знакомым. Я его точно видел.
— Не может быть! — искренне изумился Граков. — Где же вы его видели? Он ни разу не был в России, это я точно знаю.
— Он видел его по телевизору, — сказала Леночка, торопливо протиснувшись поближе к мужу. И еще раз повторила, словно разговаривала с глупенькими: — По телевизору!
— Не думаю, что Гюнтера снимало наше телевидение, — не согласился Граков. — Может быть, он и мелькнул в каком-то репортаже, но… Нет, Коля, ты ошибаешься.
— Но у меня хорошая зрительная память, я же дизайнер! — пожал плечами Дюнин. — Я обязательно вспомню. Подумаю и вспомню.
Лайма поежилась. В детективах после таких заявлений героя наутро находят мертвым. Он вспомнит! Лучше бы молчал себе в тряпочку. Хотя какое значение может иметь этот немец? И то, что Дюнин его где-то видел? Ну, видел, и что с того? Лайма сделала «заметку на полях». Дать Корнееву задание узнать все, что можно, о немце. Как бишь его? Гюнтер Браун.
— Нет, помилуйте, это же мой напарник. Он мне почти что брат, — возбужденно продолжал хозяин дома. — Может быть, вы бывали в Германии?
— Господи, боже мой! — плачущим голосом протянула Леночка, которой не нравился их диалог. — Какая разница? Коля, — обратилась она к мужу, — ну, какая разница? Расскажи лучше о той напольной вазе, которую ты за бесценок купил на рынке в Париже.
— Вы тащили из Парижа напольную вазу? — изумился Остряков, самый сдержанный из всех гостей.
Лайма давно заметила, что спокойнее и благожелательнее всех ведут себя равнодушные люди.
— А что? — поспешно сказала Леночка. — Я недавно узнала, что через границу можно возить целые тонны — только плати, и все.
— Тонны чего? — хмыкнул Чуприянов. — Напольных ваз?
— Лайма, а зачем вы обесцвечиваете волосы? — громко и как-то очень нахально спросил Анисимов.
— Он с нее глаз не сводит, — хохотнула Саша. — Не знает, с какого бока подкатиться.
— Я не обесцвечиваю, — неожиданно для себя оскорбилась Лайма. — Это мой натуральный цвет.