— Вы ужасный человек. — Мэгги шутливо ткнула его веером в грудь. — Мисс Олторп обладает многими достоинствами. Она поет, играет на фортепиано… очень неплохо. То, чего ей не хватает по части красоты, она восполняет талантом.
— Вы хотите сказать, деньгами. — Огюстен посмотрел в ту сторону бального зала, где молодая леди, о которой шла речь, беззастенчиво поглощала одну меренгу за другой. — Единственное, что может подвигнуть мужчину жениться на ней, это ее приданое.
Мэгги стала неторопливо обмахиваться веером. Несмотря на холодный февраль, в переполненном людьми зале было душно.
— Как ты жесток, Огюстен.
— Это не я жесток, дорогая, а окружающий мир, — беспечно откликнулся де Вегу. — У некрасивых женщин вроде Корделии Олторп нет шанса выйти замуж по любви. Разве что их привлечет столь же некрасивый мужчина. Но часто ли такое случается? Нет. Мне жаль огорчать вас, мадемуазель, но единственно привлекательным в мисс Корделии является кошелек ее отца.
Мэгги яростно сверкнула глазами.
— Может, ты и прав, однако незачем объявлять об этом вслух. Ты не представляешь, как я рада, что мне не надо бояться услышать нечто подобное о себе.
— Ma шер, — улыбнулся Огюстен, — на тебе женился бы любой, будь ты даже беднее церковной мыши.
— Так оно и есть, — напомнила ему Мэгги. — Я и вправду бедна. Зато никто не женится на мне из-за денег, поскольку у меня их нет.
— Верно, зато у тебя есть нечто более привлекательное.
— Неужели? И что именно?
— Твоя фигура, разумеется, — произнес Огюстен, с удовольствием любуясь нежным румянцем, мгновенно окрасившим ее щеки. Он знал, что так и будет.
Мэгги нервно оглянулась, чтобы посмотреть, не подслушал ли кто его слова. Хотя она убеждала себя, что достаточно повзрослела и набралась жизненного опыта, любые замечания относительно внешности приводили ее в смущение. Казалось бы, после нескольких лет в Париже она должна привыкнуть к лести и комплиментам, ведь французы в отличие от англичан открыто выражали свое восхищение красивой женщиной даже в более сдержанной атмосфере салонов и маленьких балов. Но Мэгги привлекала к себе внимание повсюду, хотя утверждения, подобные высказанному Огюстеном, заставляли ее чувствовать неловкость. Она продолжала ощущать себя неуклюжей девчонкой, какой была в детстве, несмотря на то что зеркало ежедневно убеждало ее в обратном. Тем не менее всякий, кто видел в ней красавицу, вызывал у нее смутное недоверие.
Впрочем, это вовсе не означало, что она не доверяет жениху. Огюстен де Вегу даже при склонности постоянно говорить комплименты был одним из добрейших и надежнейших людей, которых ей довелось знать. Высокий, обаятельный, лет на десять старше ее, Огюстен являлся завсегдатаем студии мадам Бонэр, его семью хорошо знали и уважали. Им принадлежали выставочные галереи в семи городах Европы и одна в Америке, их собрание живописи эпохи Возрождения считалось одним из самых ценных в мире. Сам Огюстен вечно разыскивал новые таланты, чтобы продвигать их в своем парижском салоне. Мадам Бонэр, столь же деловая, сколь и артистичная, позаботилась, чтобы несколько картин Мэгги попали ему на глаза. Именно Огюстен в свое время купил портрет Джерри, еще до того, как встретился с автором картины, затем планы месье де Вегу по содействию ей приобрели личный характер, и последние два года пребывания в Париже она редко проводила вечера не в его обществе.