Мэгги не была в него влюблена, и, когда Огюстен признался через две или три недели после их знакомства в своих чувствах, она только засмеялась, приняв все за шутку. Но он продолжал настоятельно ухаживать, и Мэгги в конце концов решительно сообщила, что не отвечает ему взаимностью.
Когда Огюстен входил в комнату, ее сердце не подпрыгивало, когда целовал ей руку, она оставалась спокойной. Мэгги знала, как будоражит и волнует любовь… Знала слишком хорошо, поэтому часто говорила ему, что он заслуживает большего. Он мог получить любую женщину, поскольку был богат и относительно хорош собой, если вас не отпугивала его густая рыжая шевелюра.
Но Огюстен, видимо, предпочитал азарт погони за единственной женщиной, причем влюбленной в другого… Хотя догадывался ли он об этом, Мэгги не знала, ибо и сама поняла, что сердце ее занято другим, лишь в тот день, когда умерла леди Герберт.
Огюстен, сопровождавший ее в Англию и присутствовавший, когда хирург Паркс сообщил мрачное известие, был свидетелем горя сэра Артура. Именно Огюстен готовил с викарием церемонию похорон, он был печальным вестником, которого Мэгги послала в Лондон к сестре Анне, находившейся на девятом месяце беременности. Огюстен успокаивал слуг, когда они завешивали черным крепом зеркала, украшавшие стены обеденного зала. Это Огюстен нашел Мэгги, рыдающую на террасе под окном спальни, где холод и уныние осени усиливали ее горе. Обычно красноречивый и разговорчивый, француз молча набросил ей на плечи сюртук и сел рядом. Так они просидели долго, словно в Парижской опере. Когда он наконец заговорил, то напомнил Мэгги, что если она согласится выйти за него замуж, то его мать станет матерью и ей. Конечно, это будет лишь свекровь, но все лучше, чем жить совсем без матери…
В другое время неуместность подобного замечания могла бы насмешить Мэгги, но в ту минуту она испытала только стыд, ибо плакала не из-за матери, а из-за себя. Сестра не смогла утаить от нее «Таймс» с рассказом о победе герцога в Джайпуре, который чуть ли не в одиночку разогнал мятежников, хотевших сжечь Дворец ветров, и о поразительной награде за это, дарованной ему магараджей. «Таймс» писала, что награда представляет собой весьма пикантный эпилог волнующей истории: подумать только, в наши дни, в наш век герою дарят за храбрость человеческое существо! Да все аболиционисты, все противники рабства наверняка поднимутся как один! Над этим смеялся весь Лондон.
Но для Мэгги сам факт, что Джереми вроде бы принял от магараджи индийскую принцессу (ибо ни о каком его отказе в газете не упоминалось), вовсе не казался ни забавным, ни пикантным. Она была раздавлена. За пять лет она не получила от него ни единой строчки, ничего свидетельствующего о том, что он помнит о ее существовании. Да и почему он должен помнить? Она только девушка, с которой он однажды целовался в конюшне. Зачем ему Мэгги Герберт, если он может владеть индийской принцессой?