Я прошла в дом. Я ломала голову, почему же Кристабель не предупредила меня, что в этот вечер будет туман? Как странно! Ну конечно, у нее же тогда были ужасные головные боли! Наверное, потому она и забыла, но ведь именно поэтому она и не смогла поехать? И значит, мысль о том, что мы все-таки едем, должна была напомнить ей о тумане!
Все это казалось столь странным, что я немедленно разыскала Кристабель и спросила об этом. Она вся вспыхнула, а рот ее скривился.
— Меня и саму мучает совесть! — призналась она. — Я действительно встретила тогда Джима, и он упомянул о тумане! Но моя голова разрывалась от боли на части. Я вспомнила об этом только тогда, когда вы не вернулись. Это я виновата…
— Теперь уже смысла нет переживать, — сказала я. — Все свершилось: он мертв, я потеряла его навсегда!
— Но если бы вы не поехали на остров, он бы уплыл вовремя!
— Да, и если бы я не потеряла перстень… Если бы я тогда не приняла от него этот подарок… Сколько «если», Кристабель! И что нужды в терзаниях? Все кончилось, возврата нет, я потеряла его!
Когда я вернулась в Эверсли-корт, отец отсутствовал, но, думаю, у моей матери камень с сердца свалился. Да, она беспокоилась, переживала, но в то же самое время ее глубоко потрясло, что без ее ведома я ввязалась в такую опасную историю.
В первый же день она подыскала предлог, чтобы остаться со мной наедине, и захотела услышать подробную историю о том, что произошло. Но я пребывала в таких расстроенных чувствах, что сначала мне трудно было говорить. Я только и делала, что повторяла:
— Я любила его, я любила его, а теперь они убили его!
Она обняла меня так, как обнимала в ту пору, когда я была совсем девочкой, но это еще больше усилило мое отчаяние. Это было так, будто она считала, что все можно легко поправить, — «сейчас поцелуем, и все пройдет», — как это случалось, когда я падала и больно ушибалась.
— Дорогая Цикла! — прошептала она. — Ты так молода, еще так юна!
Мне захотелось вырваться из ее объятий и сказать ей: «Я не маленькая девочка, я выросла! И в пятнадцать лет некоторые становятся взрослыми — так вот, я одна из таких! Я любила, я жила, и больше я не ребенок!"
А она продолжала говорить:
— Все казалось таким романтичным! Думаю, он был очень мил! И то, как он добрался сюда, он не имел права приезжать сюда!
— Он искал Эдвина: тот был его другом.
— Эдвину не следовало прятать его!
— А что нам было делать? Выдать его жестокому Титусу Оутсу?
Она замолчала и погладила меня по голове.
— Твой отец очень недоволен, ты же знаешь его чувства!
— Мне он особых чувств никогда не выказывал, — сказала я, — только безразличие!