— Подъем! — Я вскинулась на кровати и снова легла, натянув одеяло до подбородка. Парень, открывший дверь, кинул принесенную одежду на пол, но уходить и не думал.
— Подъем, Милашка, — снова процедил он, теперь уже приторно-слащаво: похоже, такая манера разговора была обычной для здешних обитателей. — Да запомни, девка: тебя зовут Милашка и никак иначе. У тебя нет другого имени, ты нигде не живешь, ты живешь теперь здесь… Если выживешь…
Моя соседка уже поднялась с постели и, обнаженная, стояла перед ним, опустив руки вдоль бедер. Глаза ее были пусты и равнодушны.
— Доброе утро, Крошка.
— Доброе утро, — еле слышно ответила девушка.
— Можешь пойти пописать. — Парень отдернул занавеску и приглашающе кивнул.
Он не отошел — стоял и смотрел.
Девушка вышла.
— А ты не хочешь?
— Нет! — Я все еще лежала в кровати.
— Ну что ж… Тогда — гимнастика. Утренняя. — Парень нажал кнопку магнитофона, принесенного с собой, сел на стул, вытянул ноги. Девушка начала двигаться под музыку.
— Я же сказал: гимнастика. Для обеих. Крошка, объясни новенькой!
Девушка взглянула на меня, в глазах ее мелькнули страх и сочувствие:
— Вставай! Нельзя! Накажут!
— Обеих, — процедил парень.
— Вставай! Ну, пожалуйста…
Парень расстегнул брюки, вынул член и начал мастурбировать, глядя на танцующую девушку. Снова глянул на меня нетерпеливо и нервно:
— Ну!
А я вдруг успокоилась. Просто что-то изменилось, я поняла — что. Я перестала относиться к этому козлу как к человеку.
Больное общество производит больных людей? Или это время такое, что больные стали господствовать в об-ществе? Я совершенно согласна: в сексе возможно все, если это доставляет удовольствие партнерам. Не важно, Что партнеров больше, чем двое. Но эти ребята балдели не от секса — от того, что унижали и мучили других!
Все это я сформулировала потом. А в тот момент просто поняла, что передо мной не человек, а некое похотливое, глумливое существо, волею случая поставленное повелевать… Я поняла, почему в глазах у Крошки пустота и равнодушие, — она узнала это раньше. Вот только страх… Девушка боялась, боялась Малышка вчера… Я еще не знала — чего, но именно страх заставлял их безропотно подчиняться этой нелюди…
Стыдливость моя совершенно прошла. Я встала и присоединилась к соседке. Мы танцевали, поднимали ноги, наклонялись по его приказам, парень оглаживал себя, чмокал губами, сопел…
— Ну-ка поглядите, поглядите, какой, ка-а-к-о-о-й…
Мальчишечка балдел сам от себя.
Кайф ему поломали.
Марта вошла стремительно, скорее всего — стояла, подслушивала за дверью, и с размаху, сверху, ударила парня между ног длинной резиновой палкой. Глаза его выкатились, он упал на пол и засучил ногами. Лицо стало цвета вареной свеклы, ни вдохнуть, ни выдохнуть он не мог.