Марта удовлетворенно хмыкнула:
— Мудак!
С этим я была согласна.
Дама пнула его носком сапога. Парень уже дышал, но все еще сучил ногами. И получил еще один пинок, на этот раз сильный, под ребра:
— Пошел отсюда!
Кое-как встав на четвереньки, парень выполз из комнаты.
— Как спалось, Милашка? — Я не сразу поняла, что Марта обращается ко мне.
Пожала плечами.
— Напугал, кобель гнусный. — Ласковость в голосе Марты снова вызвала у меня мурашки брезгливости. И снова баба поняла, как смогла:
— Не бойся, девочка, милая Марта тебя в обиду кобелям не даст… Ты такая хорошенькая, такая прелесть… Хочешь сигарету?
— Хочу. Можно две?
Марта хмыкнула, ревниво глянула на Крошку. Бросила две сигареты.
— Смотри, с Крошкой — ни-ни. Живого места не оставлю. На обеих.
И подала зажигалку. Ласковая, нечего сказать. Я закурила. И думала — если взаправду эта жирная шлюха в меня влюбилась, то можно ли это как-то использовать? Но и слов Дока я не забыла: «Марта — психиатр. Хороший психиатр».
Блин, что за дом такой — психи и психиатры, еще более сумасшедшие!
— Одевайтесь и во двор! — приказала она и вышла. Я протянула вторую сигарету Крошке.
— Закуришь?
Девушка прикурила, несколько раз глубоко затянулась, не отрывая сигареты от губ. Выдохнула:
— Классно!
— Слушай, а как тебя зовут по-настоящему? Меня — Лена.
Та усмехнулась невесело:
— А меня — Крошка.
Я пожала плечами: ну Крошка, так Крошка. Может, ей так больше нравится.
— И давно ты здесь?
— А это как считать.
— Слушай, а как ты сюда попала? Девушка затянулась последний раз и ловким щелчком отправила «бычок» в унитаз.
— Милашка, ты вроде не похожа ни на ксендза, ни на батюшку. Что ты меня исповедуешь? Или у тебя работа такая?
Я разозлилась:
— Дура ты!
— Ладно, не обижайся. Может, ты и хорошая девка, а может — подсадка. А может, подсадка я, — почем ты знаешь? Одно тебе могу сказать — не откровенничай тут ни с кем. Выполняй все, что требуют. Иначе — накажут.
— Да что вы все как заведенные: накажут, накажут, накажут!.. Как будто меня тут собираются кормить пирожными и поить шампанским, а если вилку уроню — без сладкого оставят! Ту что — тюрьма, лагерь, пересылка?
— Может, и похуже.
— Ага! Когда тебя насилуют больше пяти человек, постарайся расслабиться и получить удовольствие! Так, что ли?
Крошка глянула на часы.
— Десять минут до построения, — и начала быстро одеваться.
Я залезла под душ, потом набросила на себя коротенькое платьице, — другой одежды парень не принес. Вышли мы вместе с Крошкой.
Ничего особенного не произошло. Всех девушек выстроили у бассейна в шеренгу. Нас было девятнадцать. Я обратила внимание, что половина девочек совсем молоденькие, не старше четырнадцати — пятнадцати лет, а двоим, Малышке и еще одной, темноволосой — по десять — одиннадцать. Сначала вдоль шеренги прошли трое охранников с собаками, потом появился Григорий Васильевич, Тесак — как я поняла, он был там главный. Он тоже медленно прошел вдоль строя, остановился напротив меня.