После этого первого свидания князь еще много раз виделся с императрицей в Царском Селе. Они совершали совместные долгие прогулки, после которых наступали еще более длительные беседы. Беседовали преимущественно о странах, граничащих с Россией на юге и востоке, "которые императрица знала лучше, чем кто-либо на свете". Единственная страна, о которой никогда не говорили, была Польша. Беседы императрицы с польским князем иногда "к большому неудовольствию танцоров"
затягивали придворный бал.
Автор "Souvenirs" оставил нам интересный портрет Екатерины II. "Кроме больших торжеств и бесед с дипломатами, хотя бы это были самые симпатичные на свете люди, ее манера вести разговор была простая, естественная и удивительно поучительная. Кто ее не знал, мог бы принять ее за богатую и образованную жену какого-нибудь бургомистра или купца. Самодержица чувствовалась в ней только тогда, когда она говорила о своей империи. Тогда она постепенно вырастала. Она любила говорить о державе, занимающей пятую часть земного шара, о роли, которую сыграет в Европе российский Восток".
Князь Станислав становится невольным свидетелем неудавшихся матримониальных переговоров, которые должны были примирить противников в недавней войне - Россию и Швецию. В Царское Село прибывает молодой шведский король Густав IV со своим братом герцогом Зюдерманландским, чтобы посватать красавицу внучку Екатерины великую княжну Александру. Герцог Зюдерманландский во время официального приема с неслыханной любезностью просит у царицы прощения за то, что командовал армией, воюя против ее войск. Екатерина отвечает ему столь же любезно: "Я должна признаться вам, герцог, что страдаю досадным недомоганием, которое часто становится уделом людей в моих летах: я абсолютно утратила память". Несмотря на столь многообещающее начало, брак так и не состоялся из-за религиозных различий между женихом и невестой и неуступчивости молодого шведа.
Обручение было громогласно разорвано, и шведская делегация покинула Петербург. Тогда разгневанная и раздосадованная Екатерина делает неожиданное предложение польскому князю. "Намерением царицы было навсегда связать меня с Россией. После отъезда шведского короля она пыталась прозондировать меня, не буду ли я в восторге от брака с великой княжной Александрой.
Я ответил, что не осмелился бы претендовать на руку великой княжны, не имея возможности предложить ей трон, и что я был бы безмерно счастлив, если бы это могло привести к возрождению Польши. Я, конечно, знал, что в данной ситуации это было невозможно, но мне важно было дать необязывающий ответ".