Ничего странного в этом нет. Одна из дальнейших страниц воспоминаний князя раскрывает "искренность"
намерений императора Леопольда II.
"Позднее Ландриани рассказал мне, что получил от императора приказ сделать все, чтобы склонить курфюрста принять решение. Однако император добавил, что, если бы курфюрст после всего пожелал по-приятельски узнать, что император советует ему на самом деле, тогда Ландриани должен был бы ему сказать, чтобы он лучше не вмешивался в это дело (qu'il ne s'embarque pas clans cette galere). Нужно ли лучшее доказательство, что есть большая политика?"
Это полное горечи восклицание, заключающее венскую дипломатическую миссию, одновременно является прощанием с "большой политикой" на долгое время. Прибыв в Рим, князь по уши уходит в беззаботную атмосферу любимого города. Величественный вид залитой солнцем пьяцца ди Спанья, тенистая тишина ватиканских садов, веселый гул цветочных базаров на пьяцца деи Фьори, прохлада мраморных залов виллы Боргезе и Капитолия возвращают ему утраченное душевное равновесие.
Целительное римское солнце помогает ему прийти в себя от мучительного похмелья после варшавских событий.
Сюда не долетает враждебный вой разнузданной галерки шляхетского сейма.
В аристократических дворцах герцогов Дорна, Памфили Браски и Буонкомпанн по-прежнему ведутся утонченные интеллектуальные разговоры. По-прежнему слушают вдохновенные поэтические импровизации певицы Марии Магдалины Морелли, известной под именем Кориллы Олимпики, Среди тишины древнеримских памятников на виа Аппиа он исполняется благим сознанием тленности и суетности всей этой злобы дня.
В Риме князь Станислав завязывает сердечную дружбу с давним знакомым по Парижу Жаном Батистом д'Аженкуром, выдающимся археологом и нумизматом.
Вместе они бродят по римским антикварным лавкам, вместе восхищаются памятниками античной культуры, вместе стараются забыть о том, что творится в их родных столицах. Но от родины убежать нельзя. Весной 1792 года из Варшавы приходят ошеломляющие известия. То, чего князь так боялся, произошло. Преданный добродушным прусским королем сейм, решившись защищать конституцию, предпринимает безнадежную вооруженную борьбу с войсками Екатерины. С таким трудом обретенное душевное равновесие князя рассыпается прахом. Со стесненным сердцем слушает он песню армейского поэта 1792 года, в которой звучит далекий отголосок сеймовых столкновений:
Пусть нас сворой называют,
Пусть никчемными считают,
С кривдой мы идем схватиться,
За обиды расплатиться.
Из писем и устных сообщений он узнает о нарастающей славе и популярности младшего кузена Юзефа. Честный, прямолинейный рационалист, князь Станислав должен переживать страшные душевные терзания. Ведь балованный, распущенный, никогда не принимаемый всерьез Пени, которого он пять лет назад отчитывал в Праге за легкомыслие и беспечность, реабилитирует перед польским народом запятнанное имя Понятовских. Реабилитирует это имя. Впервые житейская философия князя потерпела крах.