— Так тебе будет, Нюша, удобнее спать. Повыше будет. Правда?
— Конечно. Повыше и пожестче.
— Тогда я положу чемодан в ноги.
— Пожалуйста. Если он не обидится. Места нам обоим хватит. Все равно я сплю калачиком.
Нет, шутки до меня не доходили. Я был настроен слишком серьезно.
В купе уже расположились три курортницы: молоденькая в шелковой пижаме со шнурами на груди, как у гусара, не очень молоденькая в ситцевом сарафане и толстая крашеная дама в фиолетовом халате, которая мужественно боролась со старостью. Она вытирала кружевным платочком три потных подбородка, обмахивалась костяным китайским веером и громкими глотками пила боржом прямо из бутылки. Мне передавали, что англичане для развлечения ходят в немецкие рестораны, чтобы слушать, как немцы едят. Признаюсь, что это развлечение не в моем вкусе. И я трусливо сбежал.
— Они сразу увидели! — сказала Нюша, выйдя из купе в коридор, где я поджидал ее у раскрытого окна.
— Неужели?
— И не могли оторвать глаз.
Я бодро сказал:
— Тебе повезло, Нюша. В купе одни женщины. Очень повезло.
— Но я. Длинный, предпочитаю мужчин. — И она с улыбкой пояснила: — Мужчины, видишь ли, поженственней, помягче.
Я сделал вид, что не согласился с этим:
— Чепуха! Парадокс! Держись, дружок, храбро.
— А я сразу лягу. Постель уже приготовлена.
— Правильно. Сразу на боковую. И спи.
Проводник принес для моих гвоздик воду в полулитровой стеклянной банке из-под маринованных огурцов.
— Большое спасибо, товарищ, — сказала она проводнику.
И, поставив цветы в воду, вернулась к окну.
Я поинтересовался:
— Все в порядке?
Нюша мотнула головой в сторону шептавшихся курортниц:
— Обсуждают мой живот.
— Не фантазируй, дружок.
— Мне ли не знать женщин? Сама-то я кто?
Фиолетовая решительно закрыла дверь в купе.
Я прокомментировал не слишком уверенно:
— Вероятно, хочет попудрить нос.
Но Нюша стояла на своем:
— Они смотрели на мой живот, как на Гималайские горы. Вероятно, похоже?
— Ничего подобного! Я даже поражаюсь, как они его заметили.
— Ах ты, мой длинный дурень! — И Нюша опять сжала теплыми пальцами мою руку.
Раздался второй звонок. Мы обнялись и крепко поцеловались. Она старалась приободрить меня:
— Не вешай, Толюха, носа. Я постараюсь не родить до твоего приезда.
— А это можно — постараться? Постараться или не постараться в этом деле?
— Конечно, можно! — сказала она убежденно.
И самыми правдивыми на свете глазами взглянула в мои глаза:
— Вообще, Длинный, все будет замечательно.
— Не сомневаюсь! — со слезой в горле согласился я. — Ни одной минуты не сомневаюсь.
И даже пошутил. Первый раз за тот вечер пошутил: